Печальная же истина заключается в том, что ни сам Аристотель, ни его ученики томисты, не жили по своим же возвышенным принципам, в результате чего схоластика оказалась в упадке. Но в течение медового месяца существования нового союза главным было то, что "философ" (титул, приобретенный среди всех схоластов только Аристотелем) поднял до нужного уровня рациональность и доступность пониманию Природы; то, что задачей человеку он назначил интересоваться окружающим его миром путем наблюдений и рассуждений; и что его свежий, натуралистический взгляд освободил человеческий разум от его болезненной увлеченности неоплатоновской Weltschmerz (мировой скорбью).
Возрождение образования в XIII веке было наполнено обещаниями – оно напоминало шевеление пациента, выходящего из длительного коматозного состояния. Это было столетие Роберта Линкольнского[102] и Роджера Бэкона[103], значительно опередивших свое время в понимании принципов и методов эмпирической науки; Петра Перегрина[104], который свой первый научный трактат посвятил магнитному компасу; и, конечно же, Альберта Великого, первого серьезного натуралиста после Плиния, изучавшего насекомых, китов и полярных медведей, давшего довольно полное описание млекопитающих и птиц Германии. Молодые университеты Салерно и Болоньи, Парижа, Оксфорда и Кембриджа лучились стремлением к обучению; и стремление это тоже было принесено оттепелью.
2. Потенция и Действие
Но даже после всех этих серьезных и наполненных надеждой шевелений, философия природы постепенно вновь застыла в схоластической недвижимости – хотя, на сей раз, и не полностью. Причину этого краткого расцвета и длительного упадка можно свести к одной фразе: повторное открытие Аристотеля изменило интеллектуальный климат Европы путем поощрения изучения природы; конкретное же обучение аристотелевским принципам в науке, возведенным в догму, парализовало изучение той же природы. Если бы схоласты только прислушивались бы к веселым и ободряющим тонам в голосе Стагирита (Аристотель был родом из города Стагиры, следовательно, он Стагирит), все было бы хорошо; но они сделали ошибку, поняв сказанное буквально – а если не принимать сказанное относительно физических наук, все сказанное было совершеннейшей чушью. И вот в течение последующих трех сотен лет вся эта нелепица стала рассматриваться в качестве евангельских истин[105].
Теперь я должен сказать несколько слов об аристотелевской физике, поскольку это существенная часть средневековой Вселенной. Пифагорейцы показали, что высота тона зависит от длины струны, и тем самым указали способ математической обработки физических данных. Аристотель развел науку и математику. Для современного мыслящего человека самым удивительным во всей средневековой науке является то, что она совершенно игнорирует числа, веса, длины, скорость, длительность, количества. Вместо осуществления наблюдений и замеров, как это делали пифагорейцы, Аристотель сконструировал, пользуясь методикой априорных рассуждений, которую он сам же столь красноречиво осуждал, странную систему физики "аргументируемой из мнений, а не из фактов". Восприняв идеи из своей любимой науки, биологии, он приписал всем неодушевленным объектам целенаправленное стремление к концу, который он определил врожденным свойством или сутью вещи. Камень, к примеру, обладает земной природой или сутью, и в то время, как он падает по направлению к центру Земли, он увеличивает скорость по причине нетерпения попасть "домой"; зато пламя стремится вверх, поскольку его домом является небо. Таким образом, всякое движение и всякое изменение в общем – это реализация того, что потенциально существует в природе вещи: а указанные движение и изменение – это переход от "потенции" к "действию". Вот только этого перехода можно достичь только лишь с помощью некого другого фактора, который сам по себе является "действием"[106]; так древесину, которая является потенциально горячей, действительно горячей можно сделать только посредством огня, который действительно горячий. Точно так же, объект, движущийся из точки А в точку В, находясь "в состоянии потенции по отношению к точке В", может достичь точки В только лишь с помощью активного движителя: "все, что ни движется, должно двигаться посредством другого". Всю эту ужасающую словесную акробатику можно свести в заявлении, что вещи могут двигаться лишь тогда, когда их толкают – что одновременно и просто, и неправдиво.
И действительно, аристотелевское omne quod movetur ab alio movetur - все, что ни движется, должно двигаться посредством другого – становится основным препятствием для прогресса науки в Средние Века. Сама идея того, будто бы вещи движутся, родилась, похоже – как заметил современный исследователь (Г. Баттерфилд "Происхождение современной науки", Лондон, 1949, стр. 14) – при наблюдении за требующим огромных усилий передвижением запряженных волами повозок по гадким греческим дорогам, где трение было настолько велико, что полностью уничтожало силовой импульс. Но вместе с тем, греки стреляли из луков, метали диски и копья – потому-то и предпочли игнорировать тот факт, что как только начальный импульс был передан стреле, та продолжает свое движение, хотя ее никто и не толкает, пока притяжение не доведет дело до конца. В соответствии с аристотелевской физикой, стрела, в тот самый момент, когда прекращается ее контакт с движителем – тетивой лука, должна была упасть на землю. На это сторонники Аристотеля дали такой ответ: как только стрела начинает двигаться, подталкиваемая тетивой лука, она создает возмущение в воздухе, что-то вроде водоворота, который и втягивает стрелу, нес ее вдоль направления полета. Только лишь в XIV веке, спустя семнадцать сотен лет, появилось возражение, что возмущение воздуха, вызванное запуском стрелы, не может быть достаточно сильным, чтобы стрела могла лететь против ветра; и далее, если лодка, которую оттолкнули от берега, продолжает двигаться только лишь потому, что ее толкнули вдоль возмущения в водном потоке, вызванном самой лодкой, тогда начальный толчок был бы вполне достаточен, чтобы та пересекла океан.
102
Роберт Гроссетест (Роберт Большая Голова) или Роберт Линкольнский (Robert Grosseteste, Robertus Lincolniensis) (ок. 1168 или 1175, Страдброук, Суффолк – 9 октября 1253, Бакден, Хантингдоншир) – английский философ, теолог и ученый-оптик. Доктор теологии (к 1214) и первый канцлер Оксфордского университета (1214–21/31); епископ Линкольнский (с 1235). Теоретик и практик опытной науки, вдохновитель естественнонаучных традиций
103
Роджер Бэкон (англ.
104
Пьер из Мерикура, Петр Пернгрин (род. в Мерикуре, Пикардия – ум. кон. 13 в.) – франц. схоласт. Среди франц. философов своего времени был единственным представителем экспериментальной естественной науки; для практического проведения в жизнь идей Роджера Бэкона требовал дополнить математику и философию экспериментальным методом – Академический Словарь
105
Понятное дело, были и приметные исключения: Бэкон, Парижский университет и францисканская школа XIV века. Вот только анти-аристотелевская физика Оккама, Буридана и Орема (об этом последнем много интересного можно узнать из http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9E%D1%80%D0%B5%D0%BC,_%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B9) быстрых плодов не дала; Коперник и Кеплер, к примеру, ничего не знали о революционной теории импульса этих ученых (хотя Леонардо о ней знал); и их победа над Аристотелем случилась тремя сотнями лет спустя, посредством Галилея – который никогда так и не признался в том, кому он обязан – Прим. Автора.
106
Это потому, что вещь не может в одно и то же время находиться в "потенции" и в "действии". Но "потенция" и "действие", если применить их к движущемуся предмету, становятся бессмысленными терминами. Простое представление противоположных взглядов Аристотеля и Оккама на движение смотри у Уайттекера – Прим. Автора