И все это было разработано до такой степени, что знаменитое Первое Доказательство бытия Божия Фомы Аквинского полностью основывалось на физике Аристотеля. Все движущееся нуждается в том, что его движет, но обратный путь не мог вести в бесконечность, тут должен был иметься некий предел, агент, который движет других без необходимости двигаться самому; вот этот неподвижный движитель и есть Бог. В последующем веке (1300-1349) Уильям Оккамский[108], величайший из схоластов-францисканцев, перемолол на фарш доктрины аристотелевской физики, на которых основывалось Первое Доказательство Фомы Аквинского. Но к этому времени схоластическая теология уже полностью пала под чарами учения Аристотеля – и в особой степени, по причине наиболее стерильных, педантичных, и в то же самое время двусмысленных элементов аристотелевской логики. Еще через столетие Эразм восклицает:
Они задушат меня под шестью сотнями догм; они назовут меня еретиком, и тем не менее – они слуги Глупости. Они окружены охраной из определений, заключений, выводов, явных и косвенных предложений. Те в еще большей степени инициируют пояснения того, может ли Бог принять субстанцию женщины, задницы, тыквы, и станет ли, если такое возможно, тыква творить чудеса или же быть распятой… Они всматриваются в совершеннейшую темноту, для которой никогда и нигде нет какого-либо бытия (Morias Encognion, Базель, 1780).
Брак между Церковью и Стагиритом, который начался столь многообещающе, после всего превратился в мезальянс.
3. Сорняки
Прежде, чем мы покинем средневековую Вселенную, необходимо сказать несколько слов об астрологии, которая неоднократно еще будет появляться в последующих частях этой книги.
В дни Вавилона наука и магия, составление календаря и предсказания находились в неразрушимом единстве. Ионийцы отделили зерна от плевел; они восприняли вавилонскую астрономию и отвергли астрологию. Но тремя столетиями спустя, в состоянии духовного банкротства после македонских завоеваний, "астрология заразила эллинистический разум, как новая болезнь, что поражает жителей отдаленного острова" (Гилберт Мюррей "Пять стадий греческой религии", Лондон, 1935, стр. 144). Это же явление повторилось и после падения Римской империи. Средневековые ландшафты заросли сорняками астрологии и алхимии, вторгшимися на развалины заброшенных наук. Когда строительство началось заново, эти сорняки смешались со строительными материалами, так что понадобились столетия, чтобы отчистить те[109].
Но средневековое болезненное привыкание к астрологии нельзя назвать только лишь знаком "нервного срыва". По словам Аристотеля, все, что случается в подлунном мире, вызвано и управляется движением небесных сфер. Эта догма служила логическим обоснованием для защитников астрологии, как во времена античности, так и в средневековье. Только родство между астрологическими рассуждениями и метафизикой Аристотеля заходит дальше. В отсутствии количественных законов и при случайности связей, последователь Аристотеля рассуждает в терминах родства и соответствия между "формами" или "природами" либо "сущностями" вещей; он классифицирует их по категориям и подкатегориям; путем дедукции он действует по аналогиям, которые часто являются метафорическими или аллегорическими, а то и чисто словесными. Астрология и алхимия восприняли те же самые методы, разве что более вольно, с большим воображением, отказываясь от академической педантичности. Если астрология с алхимией и были сорняками, то средневековая наука сама была заражена сорняками настолько, что крайне сложно было бы прочертить между ними границу. Мы еще увидим, как Кеплер, основатель современной астрономии, хронически не мог разделить их. Так что и не удивительно, что "влияния", "симпатии" и "связи" между планетами и минералами, настроениями и темпераментами играли столь значительную роль в средневековой вселенной, поскольку они были полуофициальным дополнением к Великой Цепи Бытия.
4. Резюме
"В 1500 году Европа знала меньше, чем Архимед, который умер в 212 году до рождества Христова", отмечает Уайтхед в первых же страницах своего классического труда ("Наука и современный мир", стр. 7).
Сейчас я попытаюсь кратко резюмировать основные препятствия, которые удерживали прогресс науки в течение столь долгого времени. Первым было расщепление мира на две сферы, а также расщепление разума, ставшее результатом первого. Вторым была догма геоцентризма, слепой взгляд, обращенный на многообещающую линию мыслей, которая началась с пифагорейцев, но столь резко остановившуюся после Аристарха Самосского. Третьим препятствием была догма о равномерном движении по совершенным окружностям. Четвертым был развод наук с математикой. Пятой помехой была невозможность понять то, что в то время как покоящееся тело стремится оставаться в покое, движущееся тело стремится оставаться в состоянии движения.
108
Уи́льям О́ккам (или Оккамский) (англ.
109
Даже теперь, когда домашний врач диагностирует