Потомство настолько полагалось на точность и достоверность заявлений каноника Коппернигка, что ряд исследователей обходительно перенесли Фромборк к Висле, и не позднее 1862 года одна германская энциклопедия поступила точно так же[115]. Ведущий биограф Коперника, герр Людвиг Прове, упоминает об этой загадке всего лишь в единственной сноске. Герр Прове посчитал, будто бы каноник хотел помочь читателям собственной книги расположить Фромборк на местности, сместив его к берегам хорошо известной реки; и это же объяснение было принято другими авторами, которые писали впоследствии. Но это объяснение бьет мимо цели. В своем случайном замечании относительно душащих испарений каноник явно не собирался давать указаний по поводу размещения; а во втором замечании, цель которого состояла в том, чтобы помочь другим астрономам локализовать его обсерваторию, вопрос, требующий исключительной точности, смещение на сорок миль было нелепым и обманчивым.
Другой блажью каноника Коппернигка было то, что он вечно называл Фромборк "Гинополисом". Никто ни до него, ни после него не "'эллинизировал" немецкое имя маленького городка; и это, возможно, даст нам подсказку к вроде бы бессмысленной мистификации, заключавшейся в том, чтобы "Гаф" называть Вислой и помещать и то, и другое на меридиане Кракова. Фромборк, а вместе с ним и вся Вармия, вклинились между землями Королевства Польского и Тевтонского Ордена. Очень часто эти места служили полем битвы и до, и во время жизни каноника. Все сжигающие, грабящие, убивающие простых земледельцев рыцари и испарения "Гафа" прискорбно влияли на работу каноника; так что ему были омерзительны и те, и другие. Укрывшись в своей башне, он вспоминал и стремился к цивилизованной жизни во время собственной юности – которую он провел на дружелюбных берегах Вислы и в Кракове, блестящей столице Польши. Опять же, Висла и вправду имеет маленькое, наполовину засохшее ответвление, которое "стекает по каплям" в "Гаф" милях в двадцати от Фромборка – так что, скостив несколько мелочей, может считать, что он живет не в во Фромборке на "Фриш-Гаф" но в Гинополисе на Висле, ну и при том, более или менее, на меридиане польской столицы[116].
Это объяснение всего лишь догадка, но, правдиво или нет, оно отображает любопытное свойство характера каноника Коппернигка: его склонность мистифицировать своих современников. Половина столетия горького опыта, где трагическое перемежалось низменным, превратила его в утомленного и угрюмого старика, замкнувшегося в тайне и скрывавшего истинные свои чувства; они прорывались наружу крайне редко, да и то, косвенным образом. Когда, за два года до своей смерти его старый приятель, епископ Гизе, и юный подстрекатель Ретикус[117] уговорили его наконец-то опубликовать "Книгу об Обращении", каноник начал действовать тем же таинственным и мистифицирующим образом. Верил ли он по-настоящему, когда глядел из маленького окошка своей башни на знаменитый залив, будто бы глаза его видят воды далекой Вислы – или он всего лишь желал верить в это? Верил ли он по-настоящему, будто бы сорок восемь эпициклов его системы физически присутствовали в небе, или же он только считал их инструментом, более подходящим, чем птолемеевский, необходимым для сохранения явления? Похоже, что он разрывался между двумя взглядами; и, возможно, все эти сомнения относительно реальной ценности его теории и сломили его дух.
В комнате, из которой можно было попасть на настенную платформу, хранились инструменты каноника для наблюдения за небом. Они были простыми, по большей степени изготовленными им самим в соответствии с инструкциями, данными Птолемеем в Альмагесте тысячу триста лет тому назад. Вообще-то говоря, они были грубыми и не такими надежными, как инструменты древних греков и арабов. Одним из таких инструментов был triquetrum[118] или же "крестовина", высотой около двенадцати футов; состоял он из трех сосновых брусков. Один брусок стоял вертикально, второй брусок – с двумя мушками или прицелами, как на ружейном стволе – подвешивался к верхней части первого бруска так, что его можно было нацеливать на Луну или звезду; третий брусок был крестовиной, маркированный как измерительная линейка, по ней можно было считать угловую высоту звезды над горизонтом. Другим основным инструментом были вертикальные солнечные часы; их основание указывало на север и юг, сами же часы позволяли отметить высоту Солнца в полдень. Еще здесь имелся "Посох Иакова" или же Baculus astronomicus (алидада), который представлял собой самый обыкновенный длинный шест с коротким, передвижным перекрестьем. Линз или зеркал нигде не видно, астрономия еще не открыла для себя использования стекла.
115
В
116
Имеется еще только один известный случай географического смещения Фромборка одним из его жителей; Тидман Гизе (Tiedmann Giese) в письме к Эразму Роттердамскому, датированном 1536 годом писал: "С берегов Вислы". Сам же каноник (впоследствии, епископ) Гизе был одним из ближайших друзей каноника Коперника – Прим. Автора.
117
Рéтик (Rhäticus) (настоящее имя — Георг Иоахим фон Лаухен, Lauchen) [16.2.1514, Фельдкирх, Форарльберг, Австрия, — 4.12.1576, Кашау (Кошице)], немецкий астроном и математик. Ученик и последователь Н. Коперника. В 1537 — 1542 профессор Виттенбергского университета. В 1539 — 41 жил во Фромборке, где изучал рукопись трактата Коперника "Об обращении небесных сфер"; дал краткое изложение его учения ("О книгах... Николая Торуньского...", 1541). Коперник по настоянию Р. согласился на печатание своего трактата (математический раздел был опубликован Р. в 1542). Р. работал также над вычислением таблиц тригонометрических функций — "Таблицы науки о треугольнике" (1551), десятизначные таблицы, не законченные им, были изданы посмертно (1596) с предисловием, в котором рассматривается множество случаев решения сферических треугольников - БСЭ
118
Трикветрум (от лат.