К несчастью, ожидаемая кончина каноника Маттиаса де Лаунау, соборного священника Фромборка, случилась на десять дней раньше, 21 сентября. Если бы он умер в октябре, епископ Лукас сделал бы Николаса каноником без лишних церемоний; но в нечетные месяцы года привилегия заполнения вакансий в Вармийском капитуле принадлежала не епископу, а римскому папе. На пребенду имелись и другие кандидаты, по этому вопросу плелись сложнейшие интриги; кандидатура Николаса была отвергнута, сам он жаловался на свое невезение в ряде писем, которые еще существовали в XVII веке, но потом куда-то пропали.
Правда, двумя годами спустя, в Капитуле появилась новая вакансия, на сей раз – весьма удобно – в августе, так что Николас Коппернигк был надлежащим образом назначен каноником фромборкского собора; после чего он тут же отбыл в Италию, чтобы продолжить свою учебу. Пребенда за ним сохранялась, хотя сам он святых обетов не давал, и его физического присутствия во Фромборке не понадобилось в течение последующих пятнадцати лет. В течение всего этого периода имя каноника встречается в документах собора лишь дважды: первый раз в 1499 году, когда его назначение было официально подтверждено; а во второй раз, в 1501 году, когда его первичный отпуск длительностью в три года был продлен еще на такой же срок. Должность каноника в Вармии, похоже, была, если воспользоваться вульгарным языком того столетия, работенкой не бей лежачего.
С двадцати двух до тридцати двух лет юный каноник обучался в университетах Болоньи и Падуи; прибавим к этому четыре года в Кракове, что дает нам четырнадцать лет, проведенных в различных университетах. В соответствии с ренессансным идеалом l' uomo universale, он изучает всего понемногу: философию и право, математику и медицину, астрономию и греческий язык. В 1503 году, в возрасте тридцати лет он получает степень доктора канонического права. После себя в университетах он не оставляет никаких документальных следов, за исключением отметки об уплате взноса за обучение и о присуждении ученой степени – ни положительных, ни скандальных.
В то время, как большинство молодых людей из Торуни отправлялись для получения предварительного образования в немецкий университет Лейпцига, Коппернигк отправился в польский Краков; но уже на следующей стадии, в Больонье, он вступил не в польское, а немецкое natio или же студенческое братство, в чьем списке новых членов, поступивших в 1496 году указано имя "Nicolaus Kopperlingk de Thorn". Natio Germanorum в Болонье было самым крупным и влиятельным, как во время частых уличных разборок, так и внутри alma mater. В анналах университета имеются имена многих замечательных студентов и ученых – немцев, среди которых выделяется Николай Кузанский. Дядя Лукас и сам поначалу учился в Кракове, но потом присоединился к немецкому natio в Болонье; так что юного Николаса вряд ли можно упрекать за то, что он последовал по стопам родственника. Кроме того, национализм по жестким этническим различиям оставался такой же чумой, как и в будущем; так, наряду с natio Germanorum существовали независимые швабские, баварские и другие братства. И в течение последних четырех сотен лет жестокие и глупые междоусобицы вспыхивали между немецкими и польскими студентами и учеными, которые в одинаковой степени считали Коперника истинным сыном именно их народа[128]. Все, что можно сказать по данному вопросу, вспоминая Соломона, что предки ученого каноника пришли из пограничных земель, где смешались германские и славянские народы; что жил он на спорной территории; что языком, на котором он чаще всего писал, была латынь; разговорным языком его детства был немецкий, но политические симпатии Коперника склонялись к польскому королю против Тевтонского Ордена, при этом он же был на стороне своей немецкой капитулы против короля Польши; в конце концов, его культурным фоном и наследием были не Польша с Германией, а Древние Греция и Рим.
Другим весьма обсуждаемым вопросом было то: почему, завершив курс по каноническому праву в известном во всем мире университете в Падуе, защищать докторскую диссертацию Коперник решил в небольшом и незначительном университете Феррары, в котором сам он никогда не обучался. Загадка была решена только в конце XIX столетия, когда итальянский исследователь (некто Малагола) открыл, что около 1500 года нашей эры, докторскую степень в Ферраре можно было получить не только гораздо легче, но и значительно дешевле. Предполагалось, что вновьпроизведенный в ученую степень доктор в Болонье или Падуе обязан был устроить пир на весь мир; тихонечко сбежав от учителей и приятелей в удаленную Феррару, каноник Николас, следуя прецеденту, установленному другими членами natio Germanorum, успешно избежал серьезных и тяжких расходов на угощение.
128
Так, например, в 1943 году, "Лондонский Комитет по празднованию 400-летней годовщины Коперника" – праздновали то ли годовщину смерти, то ли публикацию книги – Прим.перевод. – опубликовал монографию "Nicolas Copernicus (Николай Коперник)" доктора Юзефа Рудницкого, который, при описании учебы Коперника в Италии, пропустил тот факт, что ученый отмечен в реестре Германского
Конечно, Коперник вполне мог быть способным в Болонье записаться в немецкое братство, а в Падуе – в польское, но фактом остается то, что документальное свидетельство существует для первого случая, а вот для второго случая никаких доказательств нет, тем более, что уличенный своими же земляками Пападополи в подделке, не может служить источником в польско-германских спорах (цитата из Прове, том 1, стр. 297). Этот же антагонизм мог часто быть порожден неверным прочтением, тот же Рудницкий превращает уроженца Тироля Георга Иоахима фон Лаухена в славянина, переведя его латинский