Пожилой каноник чувствовал, что ему и вправду необходим молодой ученик в пифагорейской традиции, который передаст учение немногим избранным, не потревожив ила на дне колодца. Его единственный приятель, мягкий и все понимающий Гизе, больше не жил во Фромборке – он стал епископом соседствующей прусской епархии в Кольмно. Опять же, самому Гизе тоже было уже около шестидесяти, и был он всего лишь любителем астрономии, которого нельзя было квалифицировать в качестве ученика. А вот молодой, переполненный энтузиазмом профессор из Геттингена[144] – учеником быть мог. Могло показаться, само Провидение прислало его – даже если это было и лютеранское Провидение. Со стороны Католицизма особо опасаться не было чего, что доказывает нам письмо Шенберга; с другой стороны, юный Ретикус был протеже самого Меланхтона, что прикрывало лютеранский фланг, направляя послание прямиком в их штаб-квартиры, в Виттенберг и Геттинген.
Тем не менее, Коперник колебался. Он ничего не мог решить без Гизе. К тому же, присутствие протестантского гостя во Фромборке представляло собой неудобство, даже если гость был священной коровой. Через несколько недель после прибытия Ретикуса, каноник приказал тому паковаться, и они оба отправились к епископу Гизе в его резиденцию в замке Лёбау.
Какое-то время учитель с учеником были гостями епископа. Космологический триумвират в средневековом замке наверняка вели бесконечные споры на протяжении белесых ночей балтийского лета по вопросу запуска системы Коперника в свет: Ретикус и Гизе настаивали на публикации, пожилой каноник упрямо настаивал на обратном, тем не менее, шаг за шагом он вынужден был уступать. Ретикус описал несколько этапов этой борьбы с чем-то вроде смущенной сдержанности, странно контрастирующей с его обычной пламенностью. Он цитирует длинные фрагменты диалогов между его domine praeceptor и епископом Гизе, скромно умалчивая о своем участии в дебатах:
Поскольку мой Учитель был по природе своей человеком неформальным[145] и видел, что научный мир также нуждается в усовершенствовании… он с готовностью согласился с просьбами своего приятеля, преподобного прелата. Он пообещал, что вычертит астрономические таблицы по новым правилам, и если работа его имеет хоть какую-нибудь ценность, он не станет скрывать ее от мира… Но очень долго он осознавал то, что [теория, на которой основывались таблицы] перевернет идеи, касающиеся порядка движений и сфер… которые уже были общепринятыми и считающимися истинными; более того, требуемые гипотезы должны противоречить нашим чувствам.
После того он принял решение о том, что должен … составить таблицы по аккуратным правилам, но не представлять доказательств. Таким путем он не провоцировал бы споров среди философов… и пифагоровский принцип был бы соблюден тем путем, что за философией следует идти таким путем, чтобы ее внутренние секреты были зарезервированы для ученых людей, натренированных в математике и т.д.
Тогда Его Преподобие указал на то, что подобная работа была бы неполным даром миру, если только мой Учитель не укажет причины для собственных таблиц и не включит также, следуя примеру Птолемея, систему или теорию, но еще и основы и доказательства, на которых сам он полагался… Нет места в науке, утверждал он, для практик, часто принятых в королевствах, на конференциях и в публичных отношениях, где на какое-то время планы держатся в тайне, пока заинтересованные не увидят плодотворные результаты… Что же касается необразованных, которых греки называли "те, которые не знают теории, музыки, философии и геометрии", их вопли следует игнорировать…
Другими словами, лукавый каноник, нещадно прессуемый Ретикусом и Гизе, предложил опубликовать свои планетарные таблицы, но убрать из них теорию, на которой они основывались; о движении Земли можно было не упоминать.
Этот маневр по уклонению результатов не дал, сражения в триумвирате возобновились. Следующим этапом стал удивительный компромисс, триумф коперниканского отклонения. Судя по результатам, условия договоренности должны были стать следующими:
"Книга об Обращениях" Коперника не должна была попасть в печать. Вместо этого, Ретиккус должен был написать отчет о содержании неопубликованной рукописи и опубликовать его – при условии, что там он нигде не назовет имени Коперника. Автора неопубликованной рукописи Ретикус должен называть просто domine praeceptor, и на титульной странице, где никак нельзя было избежать упоминания чьего-либо имени, Коперника следовало назвать "ученым доктором Николасом из Торуни".
144
Странно, чуть выше автор писал, что Ретикус был профессором в Виттенберге – Прим.перевод.
145
В английском языке это слово (