Я выделил некоторые слова выше, поскольку они дают нам разгадку того, что сделалось, наверное, величайшим скандалом в истории науки. Если напечатанные листы расходились среди заинтересованных лиц вроде герра Форстера, лишь только они выходили из-под печатного пресса, тогда мы можем в разумной степени предположить, что их тут же высылали и автору; таким образом, Коперникус мог быть способен прослеживать ход печатания. Если данную гипотезу (которая поддерживалась, как мы сами увидим, заявлением Ретикуса) принять, тогда из этого следовало бы, что Копернику было известно, что Предисловие к книге прибавил некто другой, и в этом и таится причина скандала.
Он никогда бы не возник, если бы Ретикус мог завершить работу, которую он начал с таким энтузиазмом и жертвенностью. Но, к несчастью, ему необходимо было покинуть Нюрнберг до завершения печати книги. Весной он подал заявление на новую должность: главы математического отделения университета в Лейпциге. Меланхтон вновь поддержал его заявление; и личное письмо Меланхтона приятелю скрытно намекало на причину, зачем Ретикусу понадобилось поменять университеты: в Виттенберге о нем ходили слухи (fabulae), "о которых нельзя упоминать в письменном виде". Слухи эти, по-видимому, касались гомосексуальности молодого ученого.
Ответ на его прошение был положительным, так что в ноябре Ретикус должен был покинуть Нюрнберг, чтобы занять свой новый пост в Лейпциге. Он оставил надзор за печатанием Обращений на человека, которого во всех отношениях мог считать надежным – нюрнбергского ведущего теолога и проповедника, Андреаса Осиандера, одного из со-основателей лютеранской веры. В отличие от Лютера и Меланхтона, Осиандер был не только благожелательно настроен к Копернику, но и проявил активный интерес к его работе, к тому же последние два года он даже переписывался с ним.
В надежде, что все устроится самым лучшим образом, Ретикус уезжает в Лейпциг; а в это самое время Осиандер, которому поручена забота о печати, быстренько пишет не подписанное предисловие к Обращениям и вставляет его в книгу. Предисловие было адресовано ЧИТАТЕЛЮ, ЗАИНТЕРЕСОВАННОМУ ГИПОТЕЗОЙ ДАННОЙ РАБОТЫ[147]. Начинается оно с объяснения того, что идеи данной книги не следует принимать слишком серьезно: "Данные гипотезы и не должны быть истинными или даже вероятными"; будет достаточно уже и того, что они смогут сохранить кажущиеся явления. После того, автор предисловия переходит к демонстрации невероятности "гипотез, содержащихся в данной работе", указывая на то, что орбита, приписываемая Венере, должна была бы вызывать, что планета выглядела в шестнадцать раз больше при приближении к Земле, по сравнению с самой отдаленной точкой – "что противоречит наблюдениям любого времени". Далее говорится, что книга содержит "и другие, не менее важные нелепости, которые в данный момент нет смысла вытаскивать на свет". С другой же стороны, эти новые гипотезы заслуживают того, чтобы сделаться известными, "наряду с гипотезами древними; которые сами по себе не являются более вероятными", поскольку они "являются столь приемлемыми и столь простыми, а вместе с ними примем громадную сокровищницу искусно проведенных наблюдений". Но, по самой своей природе, "насколько это касается данных гипотез, от астрономии никто ничего конкретного ожидать и не может, что никак не может дополнить саму науку, не следует ему принимать в качестве истины идеи, порожденные для иной цели, и будет совершеннейшим глупцом тот, кто поверит в них и примет их. Прощайте".
Не удивительно, что эмоциональное потрясение, вызванное чтением этого предисловия (предполагая, что его все-таки прочитали), ускорило конец Коперника. Тем не менее, нет никаких сомнений в том, что и Осиандер действовал с самыми лучшими намерениями. Двумя годами ранее, когда Коперник все еще колебался, публиковать ему книгу или не публиковать, он написал Осиандеру, чтобы излить собственные опасения и попросить совета (это письмо Коперника, датированное 1 июля 1540 года, не сохранилось – Прим. Автора). Осиандер отвечал:
Что касается меня самого, я всегда считал, что гипотезы не являются предметом веры, но основанием для расчетов; так что даже если они и фальшивы, это совершенно не важно, предполагая при этом, что они верно отображают явление… Было бы неплохо, если бы вы могли сказать что-либо по данному вопросу в своем предисловии; тем самым вы бы задобрили аристотелианцев и теологов, чьих противодействий вы так опасаетесь[148].
В тот же самый день Осиандер описался по той же проблеме Ретикусу, который пребывал тогда во Фромборке:
147
Полный текст Предисловия цитируется по работе Розена:
ЧИТАТЕЛЮ, ЗАИНТЕРЕСОВАННОМУ ГИПОТЕЗОЙ ДАННОЙ РАБОТЫ
Хотя новизна гипотез данной работы уже широко сообщалась, у меня нет сомнений, что некоторые ученые люди имели серьезные возражения, поскольку в, столь этой книге заявлено, будто бы Земля движется, а вот Солнце покоится в центре Вселенной; такие люди, вне всякого сомнения, считают, что гуманитарные науки, давным-давно установленными на верной основе, не должны морочить им головы. Но если они пожелают изучить вопрос более подробно, они откроют, что автор этой работы никакого святотатства не совершил. Автор считает, что астролог обязан составить историю небесных перемещений путем умелых и тщательных наблюдений. Затем, обратившись к причинам этих движений или же гипотезам относительно них, он должен воображать и рассматривать, поскольку никаким образом не может постичь он истинных причин, такие гипотезы, чтобы, хотя бы при предположении, дали возможность, чтобы движения эти были вычислены верно из принципов геометрии, как для будущего, так и для прошлого. Нынешний автор решил обе эти задачи превосходно. Данные гипотезы и не должны быть истинными или даже вероятными; если они предоставляют расчеты, соответствующие наблюдениям, этого одно уже будет достаточно. Возможно, что кто-нибудь, не разбирающийся в геометрии и оптике, так что рассматривает эпицикл Венеры в качестве вероятности или же считает, что это и есть причина того, что Венера иногда предшествует, но иногда следует за Солнцем градусов на сорок, а то и больше. Имеется ли здесь кто-нибудь, кто не осознает, что из данного предположения обязательно будет следовать, что диаметр планеты в перигелии должен казаться нам увеличенным более, чем в четыре раза, а само тело планеты увеличенным в шестнадцать раз, столь же громадным, как в апогее, и результат этот противоречит наблюдениям любого времени? В данном исследовании имеются и другие, не менее важные нелепости, которые в данный момент нет смысла вытаскивать на свет. Становится совершенно ясно, что причины кажущегося неравномерного движения полностью и попросту автору работы неведомы. И хотя многие случаи рассматриваются в воображении, и здесь таковых хватает, они никак не ведут к тому, чтобы убедить кого-либо в том, что они истинны, нет, они предназначаются лишь для того, чтобы обеспечить верную основу для вычислений. Сейчас, когда, время от времени, нам предлагают для одного и того же движения различные гипотезы (как эксцентриситет и эпициклы для движений Солнца), астроном, прежде всего, должен взять на вооружение такую, которую легче всего понять. Философ же, скорее всего, будет искать сходство с истиной. Вот только ни один, ни другой не поймет или не заявит ничего конкретного, если только это конкретное не будет открыто им божественным путем. В связи с этим, давайте позволим, чтобы эти новые гипотезы стали известны наряду с гипотезами древними; которые сами по себе не являются более вероятными; и давайте позволим сделать это именно потому, что новые гипотезы являются столь приемлемыми и столь простыми, а вместе с ними примем громадную сокровищницу искусно проведенных наблюдений. Насколько это касается данных гипотез, от астрономии никто ничего конкретного ожидать и не может, что никак не может дополнить саму науку, не следует ему принимать в качестве истины идеи, порожденные для иной цели, и будет совершеннейшим глупцом тот, кто поверит в них и примет их. Прощайте. – Прим. Автора.
148
Ответ Осиандера датирован 20 апреля 1541 года и цитируется в