Последнее замечание Гизе было чем-то вроде дружеской подколки от одного епископа другому. Хотя ранее они были соперниками на епископский престол Вармии, был найден компромисс в том, что Гизе стал епископом Кульма, так что они остались в превосходных отношениях. Потому у Дантиска появились возможности не раз и не два просить Гизе повлиять на Коперника, чтобы не слишком подвергать пожилого каноника дальнейшему унижению.
Попеременно с неприятностями, касающимися Анны, в Епархии были и политические волнения. Их причины пришли снаружи[161], но центральным участником вновь был неустрашимый каноник Скультети, который не только открыто жил со своей "подавальщицей пива" и кучей детишек, но и сопротивлялся усилиям Дантиска защитить Восточную Пруссию от притязаний польской короны. Это была борьба с высокими политическими ставками, которая, через год, привела к объявлению Скультети вне закона и его изгнанию, а спустя несколько лет – к временному отлучению от церкви большей части Капитула Вармии. Хотя каноник Коппернигк находился в дружеских отношениях со Скультети, опять же, находился в одной лодке с ним в ходе скандала с focaria, Дантиск не желал вовлекать старика во все эти дрязги. 4 июля 1539 года он писал Гизе:
Мне сообщили, будто бы д-р Ник. Коперникус, которого, как Вам известно, я люблю словно родного брата, сейчас гостит у Вас. Он поддерживает близкую дружбу со Скультети. Это нехорошо. Предостерегите его о том, что подобные связи и дружба повредят ему, только не говорите о том, что предупреждение вышло от меня. Я уверен в том, что вам уже известно о том, что Скультети взял себе жену, и о том, что его подозревают в атеизме.
Тут стоит не забывать о том, что Дантиск был непосредственным начальником каноника Коппернигка, а Гизе теперь управлял другой епархией. Письмо доказывает, что Дантиск, по-своему, чтобы не побеспокоить Коперника, пожелал сделать предупреждение анонимным, поскольку прямое указание было бы чем-то оскорбительным для пожилого каноника. Тем не менее, коперниканская легенда гласит, будто бы Дантиск "неожиданно приказал порвать все отношения с его другом Скултети", и что он преследовал Коперника, не давая тому завершить его книгу[162].
Истина же заключается в том, что когда в 541 году Дантиск узнал о решении Коперника наконец-то опубликовать свои Обращения, он тут же написал теплое и весьма дружеское письмо Копернику, включающее поэтическую эпиграмму, которая должна была служить эпиграфом книги. Каноник Коппернигк написал в ответ:
Reverenddissime in Christo Pater et Domine Domine Clementissime!
Я получил крайне человечное и совершенно личное письмо Вашей Преосв. Светлости, в котором Вы снизошли до того, чтобы выслать эпиграмму, адресованную читателям моей книги, умеренно элегантную и подходящую, не в отношении лично меня, но по причине исключительной благожелательности, с которой Ваша Преосв. Светлость желает почтить людей ученых. В связи с этим всем, мне следовало бы поместить ее на титульной странице своей работы, если только книга стоила бы того, что Ваша Преосв. Светлость так сильно оценила ее, хотя столь ученый человек, с которым обязательно необходимо согласиться, заявляет, что и я сам чего-то да стою. Сам же я желаю лишь того, чтобы иметь силы и возможности поблагодарить за исключительное благорасположение и отцовское отношение ко мне, ибо Ваша Преосв. Светлость не устает оказывать мне свою честь, моей же обязанностью остается служить Вашей Преосв. Светлости всеми своими возможностями.
Фрауэнберг[163], 27 июня 1541 г.
Во всем послушный Вашей Преосв. Светлости,
НИКОЛАУС КОПЕРНИКУС
Это последнее из дошедших до нашего времени писем от Коперника к Дантиску и, вероятно, самое последнее из вообще им написанных. Вклад придворного поэта не появился ни в книге, ни в рукописи Коперника, и был утерян. Поблагодарив Дантиска за его "исключительное благорасположение", Коперник просто-напросто бросил епископские стихи в мусорную корзину, точно так же, как ранее он поступал со всеми приглашениями от начальника. Он и вправду был старым занудой.
15. Смерть Коперника
Последние месяцы жизни Коперника должны были быть ужасно одинокими. Он отверг Ретикуса, а Ретикус отверг его самого. Гизе жил теперь далеко от Фромборка; Скултети изгнали. Один за другим умирали каноники из поколения ученого. Сам он не был очень-то любим своими современниками; к поколению, которое сейчас заняло их место, он мог обратиться даже в меньшей степени. Это молодое поколение даже не могло относиться к старику в его башне с уважительной скукой, приписываемой дряхлости, поскольку скандал с Анной приписал его репутации звание неудачливого распутника, опять же прошлые связи с сумасшедшим лютеранином тоже не улучшали картину. Практически, Коперник был предан остракизму.
161
Вскоре после занятия епископского престола в Вармии, в январе 1538 года Дантиск добился поста каноника для одного из своих фаворитов. Это был будущий кардинал Станислав Госий (Stanislaw Hosius) (1504 – 1579), движущая сила контрреформации в Польше, человек, пригласивший орден иезуитов в Пруссию, сыгравший важную роль в том, что до этого практически автономные регионыы Пруссии были приведены под власть Польши и католической церкви. Его называли "молотом против еретиков" и "лютеровой смертью"; королева Польши описывала его как личность, соединявшую в себе невинность голубя с хитростью змеи. Он был символом нового века фанатизма и массовых убийств во имя Божье, который последовал за эпохой гуманизма и терпимости, эпохой Эразма и Меланхтона. Дантиск, приятель Меланхтона, был рожден этой ранней эпохи, и сам он никогда не стал фанатиком, но как опытный дипломат он знал действующие в Европе силы и понимал то, что управляемая им пограничная провинциальна Пруссия должна сделаться либо протестантской и германской, либо же католической и польской. Не только его религиозная и национальная лояльность, но и вся его философия заставляли его выбрать целостность и традиции римско-католической церкви и цивилизующее влияние Польши в ее золотую эпоху Ягеллонов. Соответствующим образом, когда он принял вакантное епископство в Кольмно (Кульме), его усилия уже были нацелены на Вармию; на Кульм, принадлежащий "Королевской" Пруссии, Польша не могла оказывать влияния, в то время, как Вармия была стратегическим и политическим ключом ко всей Восточной Пруссии, бывшему владению Тевтонского Ордена. Епископ Вармии фактически имел статус правящего князя, он обладал громадным влиянием на всю прусскую епархию, а его Капитул выполнял функции правительства и администрации.
Учредив пост каноника для Госия, Дантиск ввел в Капитул нечто вроде троянского коня. Всего лишь несколькими месяцами после того Госий был номинирован в качестве кандидата на вакантный пост регента. Капитул, ревниво реализуя свой квазиавтономный статус по отношению к польской короне, блокировал данный ход, выбрав на вакантное место другого своего члена: Александра Скультети. Несмотря на существенное давление со стороны Дантиска, Скультети отказывается уступить. Так началась длительная и жесткая война, на первый взгляд, между двумя индивидуумами: Госием и Скультети; на самом же деле: между польской короной, с одной стороны, и определенными силами при папском дворе, с другой, которые поддерживали Скультети в его попытках расстраивать амбиции Польши и удерживать Вармию под прямым влиянием Рима. Хотя Скультети и вправду сделал нескольких детей своей домоправительнице, все направляемые против него обвинения в ведении недостойной жизни и распространении еретических взглядов необходимо рассматривать с учетом политических обстоятельств. В 1540 году его исключили из Капитула и королевским эдиктом изгнали со всех территорий, находящихся под суверенитетом Польши. Последующие шесть или семь лет Скультети жил в Риме, где участвовал в различных судебных разбирательствах, закончившихся его оправданием Папским Судом. Но Вармийский Капитул, находясь под давлением со стороны Польши, отказался это признать, что закончилось отлучением от церкви всех жителей Фромборка. Вся эта сложная интрига завершилась победой Госия, который в 1551 году стал епископом Вармии, подчинив Вармию влиянию польской короны. – Прим. Автора.
162
Так, например, во всем остальном надежный и ученый Циннер объясняет требование Дантиска, чтобы Коперник расстался со своей домоправительницей, тем, что "епископ ненавидел ученого и желал хоть в чем-то притеснить превосходящего его интеллектом подчиненного и лишить его удобств, необходимых для завершения работы. Дантиск достиг своей цели. Работа так никогда и не была завершена.
Описывая отношения между Коперником и Дантиском, Циннер забывает упомянуть, что Дантиск выслал Копернику публикацию (см. ниже), которую нужно было включить в Обращения. Он упоминает о публикации вскользь, в совершенно другом контексте. Похоже, отношение Циннера к Дантиску имеет под собой политический мотив. Он описывает его как карьериста, который "вступил на службу к королю Польши и поддерживал польские претензии против собственной страны, Пруссии. Кроме того, он повторяет легенду, в соответствии с которой Коперник отказался подчиниться "приказу" Дантиска порвать отношения со Скультети и будто бы заявил, что он "ставит Скультети выше всех остальных каноников". В свете писем Коперника к Дантиску в это сложно поверить. Источником этой версии является польский автор по фамилии Шульц, которого цитирует Прове (том 2, стр. 361). Сам Прове, правда, указывает в сноске, что Шульц не указал своего источника по столь серьезному заявлению Коперника, "хотя в других случаях он всегда указывает их". Как правило, Прове скрупулезно честен в отношении Дантиска и сам отрицательно относится к националистам, говорящим обратное. – Прим. Автора.
163
Похоже, написание слов и вправду еще не устоялось (об этом, наверное, существуют специальные научные работы), потому что Коперник пишет письмо не из Женского Города (Frauenburg), а из Женской Горы (Frauenberg) – Прим.перевод.