Если его имя, тем не менее, и пользовалось какой-то репутацией в поколении, пришедшем на свет сразу же после него, то это было связано не с теорией Вселенной, но с астрономическими таблицами, которые каноник составил. Они были опубликованы в 1551 году Эразмом Рейнгольдом, бывшим товарищем Ретикуса по Виттенбергу; и были с радостью восприняты астрономами в качестве долго ожидаемой замены Альфонсовым таблицам, датируемым тринадцатым веком. Рейнгольд, после проверки всех данных и исключения частых ошибок, в своем предисловии отдал благодарную дань трудам Коперника как астронома-практика, совершенно не упоминая коперниканскую теорию Вскеленной. Последующее поколение астрономов ссылалось на Таблицы как на Calculatio Copericiano (Расчеты Коперника), тем самым поддерживая в живых репутацию каноника, только это имело мало чего общего с коперниканской системой. Если на какой-то момент оставить в стороне не астрономов, таких как Томас Диггес[184], Уильям Гилберт[185] и Джордано Бруно[186], теория Коперника практически игнорировалась до самого начала семнадцатого столетия, когда на сцену взошли Кеплер и Галилей. Тогда и только тогда гелиоцентрическая система и вырвалась в свет – словно разрушительный пожар, вызванный бомбой с отсроченным действием.
Реакция Церкви в течение пятидесяти лет после смерти Коперника была такой же индифферентной. Со стороны протестантов Лютер издал несколько неотесанных рыков, а Меланхтон элегантно доказал, что Земля покоится на месте; но он не отказал Ретикусу в своем патронате. Если говорить о католической стороне, то поначалу, как мы уже видели, она была абсолютно благоприятной, а Обращения попали в Индекс запрещенных книг лишь в 1616 году – спустя семьдесят три года после публикации. Конечно, время от времени проводились случайные дискуссии относительно того, соответствует движение Земли Священному Писанию или нет, но вплоть до декрета 1616 года вопрос оставался нерешенным.
Отношение клира по отношению к новой системе в форме ироничного безразличия отражено в пьесе Джона Донна[187] "Собственный конклав Игнатия". В ней Коперник представлен в качестве одного из четырех претендентов на главное место рядом с троном Люцифера, в то время как другими претендентами на то же место были Игнатий Лойола, Макиавелли и Парацельс. Коперник заявляет свои претензии тем, что он поднял Дьявола и его узилище, Землю, в небеса, одновременно переправляя солнечную, божью энергию в самую низшую часть Вселенной: "Неужто эти врата будут замкнуты предо мною, пред тем, кто перевернул все основы мира, так что теперь я чуть ли не новый Творец?"
Ревнивый Игнатий, который сам желает пристроиться на почетном местечке, разоблачает Коперника:
Ну а ты сам, какую новую вещь ты изобрел, посредством которой наш Люцифер чего-нибудь добьется? Какое ему дело до того, что Земля путешествует или стоит на месте? И разве ты, подняв Землю в небеса, убедил людей в том, что они выстроили новые башни (вавилонские) и вновь угрожали Богу? Или, возможно, из этого твоего движения Земли заключили, будто нет никакой преисподней, будто нет уже никакого наказания за грехи? Разве перестали люди верить, разве не живут они сейчас так же, как жили до того? Опять же, то, что отвлекает от благородства твоих учений, лишая тебя права занять это место, это то – что твои мнения могут быть и правдивыми… Но ведь изобретения твои вряд ли можно назвать твоими, ибо задолго до тебя Гераклит, Экфант и Аристарх принесли эти идеи в мир; но, несмотря на это, они удовлетворяются нижними помещениями, среди иных философов, но не претендуют на это место, зарезервированное исключительно для Антихристовых Героев. … Так что пускай этот маленький Mathematitian, о наш ужасный Повелитель, идет в свою собственную компанию.
Пьеса "Игнатий" была опубликована в 1611 году. Говоря достаточно широко, она отражает отношения двух поколений, имевшихся между Коперником и Донном. Но эти два поколения, которые игнорировали Коперника, ошибались; "маленький математитичек", тот самый бледный, угрюмый, незначительный тип, на которого его современники, равно как и те, что пришли сразу после них, не обращали внимания, отбросил гигантскую тень на историю человечества.
Как можно объяснить этот последний парадокс во всей этой парадоксальной истории? Как стало возможно, что вся эта ошибочная, противоречащая сама себе коперниканская теория, содержащаяся в невозможной для чтения и нечитанной книге, в свое время отброшенная, смогла, всего лишь столетие спустя, породить новую философию, которая полностью изменила мир? Ответ заключается в том, что детали не важны, и что нет необходимости читать всю книгу, чтобы ухватить ее суть. Идеи, обладающие силой изменять привычки человеческих мыслей, не воздействуют только лишь на сознательный разум; они проникают в такие глубинные слои, которым плевать на все логические противоречия. И идеи эти влияют не только на какую-то особую концепцию, но и на весь кругозор.
184
Совершенно интереснейшая личность; описание биографии и научных трудов заняло бы страницу, поэтому даю ссылку на статью в русской Википедии: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B8%D0%B3%D0%B3%D0%B5%D1%81,_%D0%A2%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D1%81. Интересно, что Диггес мог стать прототипом шекспировского Гамлета, тогда и сама интрига замешана на астрономических взглядах. Но странно, почему Кесттлер называет Диггеса "не астрономом" (non-astronomer) – Прим.перевод.
185
Вот Гилберт, и правда, астрономом не был. Уильям Гильберт (англ.
186
Бруно высказывал ряд догадок, опередивших эпоху и обоснованных лишь последующими астрономическими открытиями: о том, что звёзды — это далёкие солнца, о существовании неизвестных в его время планет в пределах нашей Солнечной системы, о том, что во Вселенной существует бесчисленное количество тел, подобных нашему Солнцу. Бруно не первый задумывался о множественности миров и бесконечности Вселенной: до него такие идеи выдвигались античными атомистами, эпикурейцами, Николаем Кузанским. (Википедия) Но астрономом Бруно не был. И к сожжению его приговорили не за астрономические, а за еретические (по мнению Церкви) воззрения, близкие к давнему альбигойству. – Прим.перевод.
187
Джон Донн (англ.