Новолуние было также днем помазания. У греческого комедиографа Аристофана говорится:
В Палестине новолуние, когда луна не видна, отмечалось до вечера третьего дня. На это время в дни царствования царя Саула запрещались половые сношения. Давид говорит, что женщины на три дня запрещены. Пророк Осия заявляет, что новый месяц поест грешников[293], видимо тех, которые не соблюдали закон о воздержании.
В некоторых странах во время новолуния в подражание тому, что происходило на небе, повсеместно гасили огни очагов. Когда на третий вечер на небе появлялся молодой лунный серп, возжигали новый огонь. В эти дни запрещалось варить пищу и есть вареное. Одним словом, на дни новолуния в течение тысячелетий было наложено суровое табу.
В этом заключался и противоречивый смысл культа, отмечавшего одновременно и день воздержания, и день творения, день созидательной любви, вообще день любого начинания.
Известно, что фундаменты двух храмов в Иерусалиме были заложены именно в день новолуния[294].
Если новолуние приходилось на начало или на конец года, то этот день считался одновременно днем созидания в смерти и в крови луны. Смерть, зачатие и рождение слились в единое понятие. Его внешним проявлением было не только молоко, текущее из груди египетской богоматери Исиды, но еще в большей степени ее кровь, та кровь, которая свидетельствовала о том, что богиня была способна породить новую жизнь.
Считалось, что ежемесячные кровотечения женщин таинственным образом соответствуют небесным явлениям, поскольку периоды обращения луны и женского цикла практически совпадают. В этот период женщина считалась табу. Женская кровь свидетельствовала о способности к зачатию и рождению ребенка, то есть к созиданию, и способствовала росту всего живого вообще. Во многих странах этой кровью окропляли поля.
Итак, женская кровь влияет на повышение урожая. Она вытекала из тела богини дерева, которое у египтян служило материалом для изготовления гробов. Ибо жизнь и смерть нераздельны. Еще и сейчас жительницы Египта, желающие иметь детей, стремятся, выполняя домашнюю работу, находиться возле древних гробниц.
Как и сейчас принято у многих отсталых народов, израильские женщины во время месячных очищений, то есть в течение семи дней, жили отдельно и считались неприкосновенными. Нарушителей этого закона карали смертью. По-видимому, позднее этот закон был смягчен и во время исхода израильтян из Египта через пустыню в землю обетованную срок воздержания ограничивался тремя днями. Но все равно женщина, находившаяся в этом состоянии, продолжала оставаться табу. Об этом свидетельствует, например, библейский рассказ о Рахили, жене Иакова, которая спрятала под верблюжье седло украденные у своего отца Лавана изображения идолов и села на них. Лаван, искавший изображения, не осмелился трогать верблюжье седло, так как дочь сказала ему, что она кровоточит. Впоследствии Иаков закопал идолов под священным дубом близ Сихема[295].
Однако на дни новолуния, приходившиеся на конец или начало года, строгие законы, в первую очередь те, что касались женщин, по старинному обычаю, отменялись. Оно и понятно! В это время небесное древо само олицетворяет закон смерти и рождения: от него отталкивают камень, и его ломают. С периодом летнего солнцестояния на Ниле совпадало время оплодотворения и произрастания. В других странах в это время собирали урожай. Сломать куст, сломать живую изгородь (как делает в немецкой сказке принц, освобождающий принцессу), вообще сломать цветок или собрать урожай во многих странах означает половую связь мужчины и женщины.
В Египте новогодний праздник назывался днем младенца в гнезде. В то же время египтяне верили, что дерево смерти, на котором умирает луна, служит ей брачной постелью, на ней свершается священная свадьба. Ведь смерть дерева одновременно созидает новую жизнь. «Крест стал его [Иисуса] брачной постелью, день его горькой смерти породил тебя к сладкой жизни», — гласит гимн I века н. э. Точно так же христианские представления о деве Марии (священном сосуде, деве, получающей созидательную силу святого духа, которая породила Иисуса Христа) уходят своими корнями к священной свадьбе, связанной с мистериями, а следовательно, и к дереву, на котором Христос не только умирает, но и, как Осирис, созидает новую жизнь, будучи женихом. Теперь его невесты — католические монахини — недвусмысленно называют себя Христовыми невестами, то есть невестами умершего.