Выбрать главу

Раздирающий уши вопль тормозов. Гулкий железный удар. Кряхтение надломленной липы, свист пара, хлопанье дверок…

Молодой милиционер выскочил из машины и кинулся было к девочке — та сидела, тараща глаза, у края дорожки. Пёс поднялся, неловко держа на весу переднюю лапу, и тихо зарычал, показывая клыки.

С другой стороны мчалась бабушка, белая от пережитого страха. Пёс пропустил её без возражений, да она его не очень и спрашивала. Подхватила внучку, жадно ощупала, убеждаясь, что та действительно осталась жива и здорова… Потом вдруг рухнула на колени, обняла вонючего, нечёсаного кобеля и расплакалась, уткнувшись лбом в густую шерсть на его плече.

— У вас всё в порядке? — на всякий случай спросил милиционер. — «Скорую» вызвать?..

Не получив ответа, махнул рукой и вернулся туда, где его разъярённые коллеги кормили землёй водителя «мерседеса».

— Бог тебя послал… Бог послал… — повторяла бабушка и крестилась трясущейся рукой. Когда-то она была пионеркой и комсомолкой, но сейчас это не имело никакого значения. — Бог послал…

Потрясение делает внятными мысли, и кобеля коснулось видение другой катастрофы, после которой эта женщина осталась с внучкой одна.

— Ба, а он чей? — подала голос девочка.

Бабушка вытерла глаза и твёрдо ответила:

— Теперь наш.

Она-то поняла с первого взгляда, что пёс был бродячий. И была менее всего расположена искать бестолковых хозяев, потерявших его.

— Пёсик, ты теперь наш! — обрадовалась внучка. Как все нормальные дети, она с младенчества хотела собаку, но до сих пор такие разговоры дома не приветствовались. — Ба, он лапку поранил!

Бабушка открыла рот, но не успела вмешаться. Детские пальцы уже гладили тяжеленную когтистую пятерню. Было больно и приятно. Пёс наклонил голову и облизал девочке руки.

— Щекотно!.. — засмеялась она. И чмокнула своего спасителя в чёрный шевелящийся нос. — Ба, а давай его Барсиком назовём?

— Нет, деточка, Барсиком — это котика звали… — Тут бабушка посмотрела на разорванный ворот курточки и снова вытерла слёзы. — Ну ладно, пусть будет Барсик…

Они медленно двинулись обратно к детской площадке, где осталась сумка с вязаньем. Бабушка с внучкой и громадный пёс, припадающий на переднюю лапу.

— И помоем его, и расчешем, — приговаривала бабушка на ходу. — И накормим, и тёте доктору позвоним… Погоди, Наденька, потом будешь с ним целоваться…

«Наденька. Надежда… Хорошее имя…» Это была едва ли не последняя по-человечески складная мысль. Что-то оставляло его, уходило, растворялось в пространстве, но он больше не пытался ничего удержать. От ребёнка исходил запах, который — пёс точно это помнил — он когда-то очень хотел обонять, но не довелось. И вот теперь он шёл туда, где ему обещали тепло, туда, где ему будет кого любить.

И его звали Акбар, Барсик, а как же ещё?..

На дальней скамейке остался висеть полный комплект мужской одежды. От куртки до кроссовок и от перчаток до майки. Никто так и не понял, откуда они взялись. Ночью к скамейке подходила седовато-серая бродячая сука, а под утро начался дождь, и в итоге всё подевалось неизвестно куда.

апрель 2008

Элин Таш Скрещение миров

Вблизи миска казалась огромной, и Максу нравилось тыкаться в неё носом.

— Рекс! — послышался властный оклик, и Макс, подняв голову, посторонился. На «Рекса» он не откликался принципиально — Маська назвал его Максом, и всё.

— Глупое животное!

Пёс увернулся от лёгкого досадливого пинка. Куснуть бы разок! Но табу — хозяйских детей обижать нельзя.

— Не трожь Макса!

Маська присел, обнял за шею. От него пахло чем-то далёким и полузабытым, откуда-то из позапрошлой жизни…

— Дети, не ругаться! — Хозяйкино взволнованное лицо в окне. Но взволнована она другим, определённо не детскими размолвками. — Глеб, следи за Мась… Амуром, возьмите Макса с собой, в девять часов дома!

— Ма! Мы малявок не берём!

— Я не Маська! — Одновременно.

— Не хочешь идти с братом, оставайтесь дома! — Голос издалека, в окне женщину уже не видно.

— Идём… — недовольно тянет Глеб.

— Прогуляемся, Максик? — спрашивает Маська. Тёплый влажный язык касается его руки — всё хорошо, малыш… Идём…

Макс поднимается, отряхивается, бросает прощальный взгляд на пустую миску.

— Рекса дрессировать буду я, — сообщает Глеб, отвязывая грязную, засаленную верёвку с вишни, раскинувшейся над конурой.

Макс недовольно ведёт ухом: снова поводок сооружать будет?

— Не надо, пусть побегает! — возражает Маська. Несколько реплик, переходящих в вялую — далеко не первую уже за сегодня — драку.