– Напугал? – проворчал А-магир. – Да будет тебе известно, лисы ни при каких обстоятельствах не должны пугаться. Они должны сохранять трезвый ум. Должны знать, что было в прошлом и чего ожидать в будущем.
Он приблизился к О-ха и бесцеремонно толкнул ее:
– Отойди-ка. Думаю, этот кролик придется мне по вкусу.
А-магир был известен своим легкомыслием и безалаберностью, и, конечно, не ему было учить ее уму-разуму. Он прославился тем, что однажды среди бела дня забрел на главную деревенскую улицу и пересек ее, не обращая ни малейшего внимания на людей, что вовсю таращили на него глаза. Лишь когда над самым ухом лиса загудел автомобиль, он соизволил заметить, что вокруг люди, и бросился прочь. А-магир был на редкость крупным лисом, и далеко не всякая собака решилась бы с ним связаться.
– Давай убирайся, – лязгнул он зубами и вновь толкнул О-ха. – Не заставляй меня ждать.
О-ха прикинула, как разумнее поступить. Конечно, она уже съела самые лакомые куски кролика. Только голова и лапы оставались нетронутыми. И все же этот кролик – ее добыча. Она собиралась припрятать его остатки и сказать А-хо, чтобы он пришел и доел их. А-магир грабил ее самым наглым образом – и прекрасно об этом знал.
О-ха прижалась к земле напротив старого лиса – уши торчком, лапы напряжены, как для прыжка.
А-магир, с ленцой сощурив глаза, взглянул на нее. Всем своим видом он выражал крайнее пренебрежение.
– Что, – зарычал он, – перечить мне? Больно молода. Ну-ка прочь или пеняй на себя! Знаешь, скольким лисам я задал трепку?
– Потом расскажешь, – фыркнула О-ха, донельзя разозленная бахвальством старого лиса.
Она понимала: если дойдет до настоящей драки, ей придется нелегко, – того и гляди, станет калекой, а то и вовсе расстанется с жизнью. А-магир меж тем принял воинственную позу. Сердце лисицы колотилось все сильнее. Внезапно, и как раз вовремя, она вспомнила…
Вспомнила и сразу подалась назад.
А-магир надменно вскинул голову:
– Что, одумалась? Так-то лучше. Не люблю драться с самками – вздорный народ. Гонору у каждой хоть отбавляй. Но я-то им не даю спуску.
Эта наглая речь заставила лисицу яростно ощетиниться. Как бы ей ни хотелось проучить зарвавшегося лиса, но приходилось думать о детенышах, которых она носила. Сейчас она не может рисковать, а если вступит в бой, наверняка повредит им. Лучше не связываться с этим фанфароном, ему ведь нечего терять.
– Если бы не детеныши… – проронила О-ха и выжидательно посмотрела на старого лиса.
Тот бросил на нее высокомерный взгляд:
– Хочешь сказать, что ты брюхата? Ну, мне на это наплевать.
– Чтоб ты подавился этим кроликом, – огрызнулась О-ха. – Конечно, тебе наплевать на чужих детенышей. Своих-то не имел. И своей О-могир у тебя тоже никогда не было. Надо же, ни одна лисица не позарилась на такого…
В глазах А-магира вспыхнул свирепый огонь, и О-ха, заметив это, осеклась.
– Вымой свою грязную пасть, ты, сидуха, – прорычал седой лис. – И не думай, что твое брюхо помешает мне научить тебя учтивости в разговоре со старшими.
Сорока соскочила на землю и теперь подпрыгивала туда-сюда в нескольких ярдах от лис.
– Учтивости в разговоре, уважать старших, – пронзительно проскрежетала она, передразнивая А-магира. – Ych glaube, ja![1]
Взбешенная О-ха оскалилась.
– Заткнись, ты! – огрызнулась она на птицу.
А-магир прошелся мимо кролика, стараясь накрыть его своей тенью точно так же, как незадолго перед тем это сделала О-ха, и впился зубами в заднюю лапу зверька. О-ха отошла немного в сторону и принялась сокрушенно наблюдать, как наглый лис пожирает мясо, столь драгоценное в суровую пору, когда дует Завывай. Наконец это зрелище ей наскучило, она встала и ленивой походкой направилась восвояси.
– Эй ты! – с набитым ртом крикнул ей вслед А-магир. – Сегодня будет охота. Собаки уже заливаются, сам слышал. Так что побереги свой хвост.
Охота!
Холодок пробежал по спине лисицы. Следовало поблагодарить А-магира за предупреждение, но она не была уверена, что он сказал правду. Может, по его мнению, это на редкость удачная шутка – заставить ее во весь опор мчаться в нору, пока он без помех насладится кроликом. Вместо того чтобы бежать, она принюхалась. Полизав лед на пруду, О-ха не вполне утолила жажду и теперь, наевшись мяса, вновь захотела пить. Река была слишком далеко. Лисица пыталась припомнить, где еще можно напиться.
Конечно, О-ха знала наперечет все родники и ручьи в Лесу Трех Ветров и его окрестностях. Как правило, эти сведения передавались от матери к детенышам, но кое-что О-ха знала с самого рождения. Знания хранились и накапливались в памяти лисиного племени со времени Первобытной Тьмы, с той поры, когда мир только начинался. Лисы появились на земле намного раньше, чем большинство других животных, и, уж конечно, намного раньше, чем люди, хотя двуногие твари и воображают себя столпами творения. На глазах лис зародился Великий Горячий Ветер, Кле-ам, придавший миру окончательные очертания. Во времена Первобытной Тьмы лисам приходилось вступать в страшные битвы с другими существами, намного превосходящими их по силе и мощи, но из всех этих битв предки О-ха вышли победителями. Лисьи духи, духи славных героев лисьего племени, обрели бессмертие; невидимые, они обитают в своем и порой предстают перед лисами, попавшими в беду или потерявшими близких, чтобы сообщить им нечто важное или помочь советом. Вызвать лисьих духов нельзя никакими обрядами, но они сами чувствуют, кому необходимо их присутствие, и приходят к сломленным и растерявшимся. Таких несчастных особенно много после кровавых облав с участием собак, вероломных людских приспешников, помогающих уничтожать своих ближайших родичей – сначала волков, а теперь и лис.