Не только накормили, одели, обули Кольку, а еще научили маршировать в строю и дали чудо-расчудесное — красно-золотой барабан на коричневом ремне со светлыми, звонкими палочками. И он, счастливый, барабанил, барабанил… А голова улыбалась ему ласково из-под усов.
…Разбудил Николая стук распахнувшейся входной двери. Будильник показывал 2:18 ночи.
— Танька, ты где шляешься?! — подскочил Николай и зачем-то включил верхний свет. Комната осветилась ярко, тревожно. В белых рожках пластмассовой люстры — синее кладбище дохлых мух.
— Лушка где?! Что за бардак ты тут устроила? Мать честная, третий час!
И осекся, увидев лицо Татьяны. Татьяна медленно, как утопленница — вода с нее ручьями стекала на линолеум, — прошла на кухню и села на табурет прямо в набухшем влагой пальто, вязаной шапке и заляпанных грязью ботиках «прощай молодость».
Она темным изваянием смотрела прямо перед собой куда-то в угол кухни. Водкой от нее не пахло.
— Лушка где?! Черт! — заорал он, подскакивая к ней, всклокоченный, и наступил босой ногой в лужу, которая натекла с Татьяны на линолеум.
Таня подняла на него глаза:
— Нету больше Луши, Коленька. Все обошла. Взяли ее.
Подскочил к ней, затряс за плечи. Замоталась ее голова, но неподвижное выражение лица Татьяны не изменилось.
— Кто взял?! Ты что мелешь? Из школы, что ль, не пришла?! Так искать надо. Говори, дура спятившая! В милицию надо!
Жена посмотрела на него и вдруг… улыбнулась. Николай невольно отступил.
— Коль, я вспомнила. Там машина была огромная. И следы от шин. И написано «Хлеб». И часы. Ходики с шишками на цепочках.
Ответил не сразу, оцепенев. Получилось испуганно:
— Допилась, старая дура!
— И вот я еще что вспомнила. Слушай.
Его жена, полуграмотная Танька Речная, работница заводской столовки, перечистившая за свою жизнь столько картохи, что ее можно было протянуть от Земли до Луны, вдруг запела тихонько, тоненьким, детским каким-то голоском:
— Twinkle, twinkle, little star! Хау ай уондер уот ю ар[19].
И опять, уже уверенней, с безумной совсем улыбкой:
— Twinkle, twinkle, little star…
И, не отрывая глаз от угла кухни, стянула с головы вязаную шапку. Свет лампочки отразился на ее выбритой голове, в порезах и высохшей крови. Дело-то оказалось совсем плохо.
Николай, схватив пальто, несся кубарем по лестнице. В милицию, искать Лушку! Он уже не видел, как Татьяна, чуть покачиваясь, продолжала повторять слова песни, которые отлично помнила, совершенно не понимая.
Лушу искали, но не нашли ни матерящиеся милиционеры, ни рвущиеся с поводков овчарки, многоголосо облаивающие темноту своими черными глотками.
Луша Речная пропала, словно и не было ее никогда.
На работу Татьяна больше не пошла и каждый день выходила на поиск дочери, крича по подвалам и чердакам многоквартирных ульев: «Луша, Лушенька!» У местного магазина сочувственная толпа самодеятельных грузчиков обоего пола наливала ей обжигающего зелья, приносящего надежду и облегчение, и она стала все чаще оставаться на их застолья на перевернутой дощатой таре, вокруг которой слякоть сменялась снегом. Спасительным становилось погружение в жидкое забвение. У поверхности поджидала боль, что разрывала солнечное сплетение. Иногда Таня пела собутыльникам вдруг вспомнившуюся ей песню нa неведомом языке. Они ласково матерились, надтреснуто смеялись, разливали честно, по-братски и гладили дурочку тяжкими, грязными ладонями по ежику отросших волос.
Глава 8
Предатель
(Шесть месяцев после исчезновения Луши)
Николай проснулся рано и лежал, глядя в желтоватый потолок. Над кроватью висело плотное марево запахов, которое он уже не замечал, а сегодня вдруг заметил, потянув носом: духи «Кармен», папиросы, сперма, пыль, что-то кухонное, из коридора. В общем, пахло «жильём».
Снизу, из колодца двора, эхо разносило канонаду: это чей-то похмельный муж из дома напротив выполнял субботний «супружеский долг»: выколачивал развешанный на турнике ковер.
Стена вверх от Николая тоже была покрыта красно-синим ковром. В его узоре был зашифрован посыл далекой, уверенной в себе древней цивилизации. На фоне этого гипнотически повторяющегося, бессмысленного для Николая узора протекала теперь его новая жизнь и спала Зинаида.