Саре пришлось рассказывать все, что было в ее недолгой жизни, доказывать, что росла в семье раввина по фамилии Меир или Меер, что обряд крещения совершали монашки, когда девчушка едва не умирала и она никогда сознательно не совершала христианских обрядов. Саре верили плохо. Раввинов с такой фамилией в Европе пруд пруди, девочек, жертв хмельнитчины, попавших в монастырь, тысячи, а невинность постаревшая куртизанка могла вернуть себе колдовством, как и детскую, наивную внешность. Но семья Челеби неожиданно взяла сторону Сары. Они обожали Шабтая, считали его великим праведником, равным многим прославленным евреям прошлых эпох, сравнивали с Филоном Александрийским или с Бар-Кохбой. Он не просто жил у Иосифа Челеби, но стал им родственником. Челеби не могли не заметить, как преображается Шабтай рядом с Сарой, называющей его не Цви (большой олень), а офер — маленький олененок.
Страдавший приступами тоски, излечить которую не удавалось, после встречи с Сарой Шабтай превратился в счастливого человека. Он навещал ее по несколько раз в день, даже танцевал, дарил наряды, украшения и сладости. Просыпаясь поутру, Шабтай спрашивал, сколько дней осталось до свадьбы. Богатый Иосиф Рафаэль Челеби на церемонию не поскупился. О том, что у него в доме, на средства его торговой компании, женится человек, почитаемый некоторыми за Машиаха, должен знать весь Каир. Венчание по иудейскому обряду — хупа — произошло именно так, как снилось Саре в дни монастырской неволи. В красивом платье, усеянном мелкими золотыми звездочками, похожая на принцессу, Сара прошествовала в окружении богатых евреек в синагогу. Там уже был Шабтай Цви, в роскошном зеленом одеянии, с золотым магендовидом на груди.
— Кстати, такие амулеты после той свадьбы вошли в моду — добавил Леви.
Вместо хупы — балдахина, символизирующего крышу дома, над Шабтаем и Сарой растянули талит. Когда раввин воскликнул, глядя на молодоженов, как это принято — Шабтай, сегодня ты царь, а Сара — твоя царица, он говорил именно о царе Иерусалима и его царице, в изначальном смысле, «мелех Шабтай вэ малка Сара».
Мендель Коэн с завистью посмотрел на Леви Михаэля Цви.
— Так, как Шабтай Цви любил свою Сару, мало кто когда-нибудь любил, это я понял, — сказал юноша. — Но почему он позволил Саре умереть? Неужели Шабтай не смог спасти ее?
— Ты же читал «Шир-ха-ширим»: аза камавет ахава…[23] Камавет, как смерть!
И оборотной стороной любви является смерть. Это неизбежно — ответил Леви. Но для тех, кто действительно любит, это безразлично — сказал он напоследок. Мендель ушел, а Леви, вернувшись в турецкий квартал, стал вспоминать, что в тот день и в ту ночь, наверное, единственный раз, Шабтай был по-настоящему счастлив. Опустившись перед Сарой на колени — она была маленького роста, доставала лишь до сердца, Шабтай целовал маленькие пальчики, исколотые тупыми иглами за годы монастырских вышиваний.
Где-нибудь в обители бенедиктинок до сих пор есть вышитые Сарой облачения и оклады икон. А созвездье мельчайших родинок, изображавшее, если соединить все линии, корону, которое так и не удалось увидеть на ее теле похотливому Радзивиллу! С юности Шабтай боялся близости, все, что так или иначе относилось к этому, вызывало у него не отвращение, не ужас, но опасение, что не будет счастлив никогда.
Когда появилась Сара, я решил, записывал Леви в дневник, будто у Шабтая начнется нормальная жизнь. Но ошибся. Сара привнесла в мир Шабтая Цви — вместе с наслаждением — океан боли. Жаль, что осознание этого пришло слишком поздно, уже ничего нельзя было сделать.
Впервые познав женщину, он стал терять силу. Энергия уходила, словно в теле открывались невидимые каналы. Шабтай начал забывать — это при его фантастической памяти! Он все реже читал чужие мысли. Моего брата охватила ужасная болезнь — постепенно он становился обыкновенным человеком. Я не нахожу слов, которыми мог передать то, что случилось тогда с Шабтаем. Их нет ни в моем родном иврите, ни в турецком, вязью которого я вывожу эти строки, ни в польском языке, ни в латыни.
Но я помню одно — Сара была предназначена Шабтаю, а Шабтай-Саре.
И отношения их были священны, как священен и нерушим союз Всевышнего с народом Израиля.
20. Леви предлагает Менделю Коэну разыграть иезуитов