— Но если ты придешь к нему, Несвецкий клялся закрыть дело против Марицы и вернуть ее домой…
— А что эта Марица натворила?
— Ничего. Она посеяла украшение, змеиный скелет на черном шнурке, но иезуит вычитал, будто это принадлежность ведьмы.
— А если иезуит обманет вас и не вернет девушку?
— Все может быть. Когда тебя подведут к купели, Марица уже будет на свободе! И спокойно, раскрыв окно, ты улетишь обратно в еврейский квартал! Отец даже не узнает об этом! Иезуит скорее умрет, чем признается в провале миссионерства! Он будет молчать как эта рыба!
— Но я ведь рискую. — усомнился Мендель.
— Рискуешь — согласился Леви. — Но невинный розыгрыш спасет три жизни: пани, ее компаньонку и меня. Если я не добьюсь любви пани, честное слово, утоплюсь в Полтве! Сделай это не только ради меня — а ради Шабтая!
— Не надо топиться — сказал Мендель. — Пойдемте к этому изуверу прямо сейчас. Для брата Шабтая Цви я и жизнь готов отдать, лишь бы все пошло как надо.
— Ну, зачем же жизнь, — возразил Леви, — она тебе еще пригодится.
— Главное, чтобы отец ничего не узнал — вздохнул Мендель.
Похоже, ссора с рабби Нехемией пугала его больше, чем несколько дней среди иезуитов.
— Клянусь, он даже не догадается — убедил его Леви.
В тот день Игнация Несвецкого одолевали невнятные предчувствия.
Иезуит раздобыл в лавке старьевщика затейливый ключ, должный сойти за ключ от собрания Нехемии, и положил его на видное место. Вдруг турецкий букинист сдержит слово, приведет коэновского отпрыска?
Часы тикали, невидимые стрелки, пружинки и колесики вращались, лаская слух осознанием дороговизны механической новинки. Свечи в медном подсвечнике медленно оплывали. Патер Несвецкий не дописал строку латинского письма. Началась сухая гроза. Воздух наэлектризовался до предела. Белые, с синеватым отливом огоньки сверкали на острых шпилях львивской готики. Металл притягивал разряды небесного гнева. Небо темнело тучами, но дождь не шел. Леви, сдуваемый с ног резкими порывами ветра, спешил к костелу иезуитов вместе с Менделем Коэном. Он чувствовал себя предателем. От одежды летели искорки, и Леви сразу вспомнил: брур нецицот, выбирание искр. Неужели спасение Шабтая, Марицы и Сабины стоит участи этого несчастного мальчика?!
В крышу костела ударил сноп белых молний. Мендель вздрогнул.
Аль тидаг[25], Менделе — ласково сказал ему Леви. Пойдем. Ты посмеешься над иезуитом, выручишь нас, а потом улетишь домой.
Мендель Коэн со страхом всматривался в очертания костела.
— Я боюсь — испуганно прошептал он, и лицо Менделя показалось Леви каким-то детским. — Они вампиры, да?!
— Сам ты вампир, Мендель, — ответил Леви, — такие же люди как мы с тобой, только еретики…
Несвецкий усталыми глазами смотрел мимо раскрытой книги. Иерусалимские чётки гранатового дерева выпали из его рук.
Времени остается совсем немного, срок договора подходит к концу — думал иезуит. Приведет или нет? В углу сверкнул желтый совиный глаз.
— Подождем еще чуть-чуть — сказал Несвецкий своей ручной сове, — они придут, я знаю.
Сова радостно клекотнула, щелкнув клювом.
— Полчаса — произнес патер. — Полчаса. А потом я иду арестовывать пани Сабину. Может, тогда этот турок поторопится?!
Внезапно в окно стукнули. Еще раз. Еще. Несвецкий открыл дверь сам, никому не доверяя. Перед ним стоял турок в тюрбане и длинном халате, державший за руку испуганного еврейского мальчишку, худого, большеглазого, в бархатной ермолке, из которой выбивались черные завитки шевелюры и два скрученных ушных локона, не стриженные с рождения.
— Вот вам Мендель Коэн, сын Нехемии Коэна — сказал Леви иезуиту. — Прошу любить и жаловать. А мне ключик и Марицу. Баш на баш, как говорят у меня на родине, ты — мне, я — тебе.
— Входи, сын мой, под сень креста — ласково ответил Несвецкий. — Я ждал тебя.
Мендель поклонился и вошел. Иезуит попросил подождать, зашел в комнату, вернулся и протянул Леви ключ. Потом он кликнул слугу, шепнул ему что-то на ухо.
— Будет сделано немедленно — ответил тот.
— Подойдите к городской тюрьме. Там держат Марицу. Вам ее отдадут. Ступайте, а то заметят.
Леви взял ключ и помчался выручать Марицу. Он успел. Над ее кожей уже занесли раскаленные щипцы, когда дверь пыточной распахнулась. В нее влетел стражник.
— Освободите — приказал он.
Палачи стали спешно одевать Марицу. От страха она онемела и не могла идти. Леви приблизился к ней. Запястья русинки украшали следы от веревок.