Выбрать главу

Глава 2

Заживление связок Никаса

Между волшебниками, да не разочаровать бы читателя, нет никаких таких интимных отношений. Поймите сами. Мир устроен сложно. Писатели не любят писателей. Поэты терпеть не могут поэтов. Художники ненавидят художников, зато любят художниц. Люди же, наделенные сверхспособностями, как бы примагничиваются друг к другу через пространство и сознательно торопятся, даже спешат к взаимодействию. Форму содружества такого рода можно назвать братством. Но братством не кровным, а духовным, ничего общего не имеющим с опытом Библии, в которой перебил Авимелех своих братьев на одном камне, или с Кораном, где родные же братья Пророка оставляют его на смерть в пустыне, или в русских народных сказках, когда старшая сестра втыкает в окна вилки, дабы не встретила младшая суженого Финиста – ясна сокола.

Нарушая последовательность истории, расскажу, как Ляпко бросил все, подхватился и прибыл из Донецка в Москву, лишь только узнал, что Никас попал в беду.

Случилось так, что художник Никас Сафронов, выполняя большую художественную реставрационную работу, упал с двухметровой высоты со стремянки и повредил руку, которая долго не заживала.

Ошибочный диагноз ушиба осложнил ситуацию. МРТ дала результат – порвана связка мышцы предплечья… Была проведена операция, и рекомендовано лечение. Да где удержать Никаса режимом?

Знал Николай Григорьевич Никаса лично? Нет. Совершенно не знал. Питал ли материальную заинтересованность? Интерес к картинам? Тоже нет. На его молниеносное прибытие в Брюсов переулок повлиял один лишь наги короткий телефонный разговор.

И вот мы в мастерской.

– Коля! – с первой минуты называет его Никас. – Вот здесь посмотри…

Ляпко тут же окутывает художника, как тысячи других своих пациентов, колючими резиновыми разноигольчатыми лентами.

Одаривает множеством шариков, валиков, лент, ковриков. Мнет его плечи, массирует руки. Спину. Является волшебным «феем» со мною и без меня. Приезжает раз. Другой. Третий. Терпеливо ждет в приемной. Врач! Ждет в приемной, чтобы пациент, занятый пациент освободился для лечения!!! Отказывается от картин. От денег. Краснеет от благодарностей. Зачем ему это «спасибо»? Он просто лечит. Лечит, потому что так надо. А еще потому, что так, как он, прочувствовать и провести реабилитацию никто не сможет. Такая сверхзадача заложена в его внутреннем миропонимании. Абсурдность ситуации скрепляет насмерть дружбу. И Никас постепенно появляется в «свете» уже без повязки на руке. Работает, забыв о боли в связке. Работает, радуя нас. Ведь работа для художника – как крылья для птицы.

Имя Никаса Сафронова окутано множеством историй и нереальных, и реальных, и хвалебных, и скандальных. Наши СМИ делают огромную ошибку, скрывая сверхспособности Никаса. Чувство неприязни долгое время испытывали, в частности, друг к другу и мы именно из-за интернетовских статей и неправильного позиционирования творчества художника. Однажды волею обстоятельств нас свели друзья. Я раньше была четко убеждена, что Никас – просто еще один подражатель Дали, пока не побывала в Фигерасе в музее знаменитого сюрреалиста. Великий и ужасный Дали более прост в выражении символизма и менее понятен, как не может быть понятна нездоровая психика.

Работы Никаса, скорее, ответный ход, продолжение сложносочиненного предложения без точки в окончании, но с запятой или многоточием. Нашумевший и скандальный уродец, целлюлитный слоник на длинных комариных ногах Дали превращается на картинах Никаса в длинноногих розовых фламинго. Яйца, украшающие усыпальницу испанского символиста, обретают в творениях Никаса вполне четкое значение многоглавости каменщиков «шалтай-болтаев». А русская женщина, получившая в устах Сальвадора имя курицы Гала, ставшая для него ВСЕМ почти на 40 лет и венчанная кистью художника титулами то королевы красоты, то Мадонны с младенцем, то ангела, разбивается в этюдах Сафронова на тысячи женских лиц – разных: красивых, пустоглазых, напряженных, расслабленных, сексуальных, надменно-печальных, а то и просто по-детски небрежно вырисованных… Он раздевает их и наряжает – кого в занавеси дождя, кого в монашеские ризы готических храмов, кого нежно баюкает на ветвях.