О Дочке Зимы и девочках прекрасных, о войне духа с материей и тяжкой любви к телу
— Шестой день.
— Что это вы там бормочете?
— Замерзну.
— В танце быстро разогреетесь.
— Вот тут уж извиняюсь перед панной: танцор из меня никакой.
— Sans blague [317] ,вы же танцевали с Еленой в Экспрессе.
— А, тогда у меня была больная нога.
MademoiselleФилипов надула губки, неодобрительно глядя из под снежно-светлых ресниц.
— Господин Бенедикт ведь пообещал, что больше не станет валять дурака!
— Я и не валяю, — поклялось я-оно,прижав руку в белой перчатке к белой же манишке фрака. — Я никогда и не валяю.
Девушка пырнула в грудь сложенным веером, словно стилетом.
— Ну зачем вы со мной так поступаете? Не можете, хотя бы сегодня — как нормальный человек? Сами меня попросили, а теперь…
Галантно поцеловало ее ручку в кружевах.
— Да чтоб меня молнией ударило и в уголь спалило, если незамедлительно дюжина кавалеров к вам не подойдет!
Кристина огляделась по хрустальной галерее.
— Так ведь я же никого не знаю… — неуверенно пролепетала она.
Но и вправду, Кристина Филипов смотрелась великолепно — с золотистыми, высоко поднятыми волосами, охваченными легкой, серебряной диадемой, с высоко поднятым бюстом под открытыми плечами, с сильно затянутым лифом, как это замерзло в моде девятнадцатого века здесь, подо льдом, плотно стянутая в талии бальным платьем из шелка самого благородного шелеста. Зарозовевшаяся, под rouge [318]бального maquillage [319] ,более всего она походила на пухленького подростка, не до конца еще расцветшего в женщину — дебютантка на первом своем балу.
Из-за галереи на паркет холла, бального зала и открытых комнат выплывали очередные пары; mademoiselleФилипов выглядывала, чтобы присмотреться к ним с высоты; фоном была заснеженная тайга в лунном сиянии. Дворец генерал-губернатора располагался в тридцати верстах от Иркутска, в губернском имении, на сотнях паутинных зимназовых перекладинах — подвешенный в небе между тучами и звездами, где никакие люты не могли достать графа и его гостей. Сюда въезжали по серпантину пандуса длиной в половину версты, с таким незаметным уклоном, чтобы олени без труда могли затянуть сани по льду. По большей части дворец был выстроен из чистого мираже-стекла — стеклянными были пол и стены, по крайней мере, первого этажа. Когда внутри зажигали все лампы и свечи, как сейчас, могло показаться, что ночная тайга до самого горизонта мерцает радужными и калейдоскопическими отблесками.
— А вон то — там не княжна Татьяна? А граф Шульц — вы узнаете графа Шульца, господин Бенедикт? — шептала mademoiselleКристина, незаметно показывая из-за веера на ту или иную особу. — А господин Победоносцев, похоже, и не появится? Но вчера в гостинице я слышала, будто бы в Иркутск специально прибыл генерал Мерзов со свитой. Il'y a du monde ici! [320]