— Господин Дусин, — произнесло я-оно на морозном выдохе, — немедленно бегите стеречь доктора Теслу — monsieur Верусс — который вовсе не monsieur Верусс — он сейчас взорвет его вагон.
О силе презрения
Панна Елена Мукляновичувна поправила pince-nez[210] на ястребином носу Павла Владимировича Фогеля. Седой охранник переложил наган из одной руки в другую, вытер внутреннюю часть ладони о полу сюртука и кивнул. Проводник провернул ключ в двери купе Жюля Верусса, нажал на дверную ручку. Фогель вскочил вовнутрь.
— Его нет!
— Я же говорил! — раздраженно буркнуло я-оно. — По одному взгляду он догадался; я выдал себя; и он теперь знает, что мы знаем. Забрал бомбу и пошел взрывать арсенал Теслы.
— Так чего мы ждем? Уезжать отсюда, как можно быстрее! — бросила панна Елена.
Начальник Экспресса покачал головой. Он вынул часы-луковицу, глянул на циферблат.
— Двадцать пять минут.
Выглянуло через окно.
— Он ушел в метель, мы никак его уже не найдем. Нужно стеречь Теслу и его машины, это единственный способ.
Фогель по коридору направился к двери вагона.
Елена повернула на месте.
— Пан Бенедикт, подождите, я возьму пальто!
Прежде чем она вернулась, вынуло из-под расстегнутой шубы Гроссмейстера, развернуло зимназовый револьвер из тряпок, проверило тунгетитовые пули в барабане-бутоне, слегка пошевелило спуском-змеей. Начальник поезда сконфуженно приглядывался ко всему этому, дважды открывал рот и два раза сглатывал невысказанные слова. Под конец лишь с мрачной миной перекрестился.
Я-оно машинально потирало стволом по ребру другой ладони.
Прибежала панна Мукляновичувна.
— Уже… шепнула она, запыхавшись, — думала, что… не… ждать… женщину…
— Вам хотелось приключений.
— Но… может… убьют…!
— Действительно. Этим и отличается настоящее приключение от воображения о нем. — Указало на проход. — Прошу.
Она еще глянула на Гроссмейстера — огромные темные глаза на бледном личике — и пошла вперед.
Вышло на перрон. Застегнуло шубу. Трость в левой, Гроссмейстер в правой руке, лед под ногами. Со стороны вокзала бежал мундирный железнадарожник, с ним урядник и два полицейских с винтовками. Панна Елена разглядывалась по сторонам, вжимая лицо в пушистый соболий воротник. Лют нависал над путями, распялившись над Экспрессом, над складами с углем и дровами, над боковыми ветками и локомотивами. Пульсирующий свет мираже-стекольных ламп разрисовывал морозника волнами водянистых красок: бледной зелени, морской синевы, неяркого персика, пережженной желтизны. Даже падающий снег, ба, сам воздух — они тоже переливались теми же самыми цветами.
— А если это не Верусс?
Застучало палкой по мерзлой земле.
— Панна сомневается? Здесь Шерлоки Холмсы рождаются на камне, то есть, на льду.
— Пан Бенедикт все шутит, — нервничая, фыркнула девушка.
— Пишущая машинка, панна Елена. Дедукцию следует проводить не только из того, что существует, но и из того, что не существует. Я иду к Тесле, вы или идете со мной, или же не идете, прошу решать, но сейчас же — которая Елена Мукляновичувна въезжает в Край Льда.
Она глянула — странно.
— Вы снова выглядите как-то иначе. Тени под глазами — я слышала, что потом, ночью, вас пришлось относить…
— Так вы идете — или нет?
Елена сунула руки глубже в карманы.
— Думаете, что я испугаюсь?
— Есть у меня такая надежда, это правда.
Она высвободила из легких глубокий вдох, облако пара развернулось перед нею шелковым веером. Когда оно исчезло, девушка глядела уже по-другому, другая гримаса морозила ее лицо. Елена выпрямилась, подняла голову. Ожидало молча; ведь знало, насколько это трудно, насколько болезненно — и насколько стыдливо, когда смотрят люди, когда глядит хотя бы один человек. И дело здесь не в банальном страхе. Это совершенно другой вид тревоги. Даже те, которые никаким образом не способны выразить ее на языке второго рода, испытывают в такой миг всемогущее чувство несуществования. Ожидало покорно, метель шумела в ушах.