Уже одного этого было бы достаточно, чтобы Владимир Ильич с его революционной душой возненавидел «друзей народа». Но они пошли еще дальше: стали критиковать политическую деятельность социал-демократов, что в сложившейся обстановке было равносильно полицейскому доносу. Вы только посмотрите, какую гневную отповедь дал им Владимир Ильич: «Мы подходим теперь к самому возмутительному месту всей этой, по меньшей мере, неприличной „полемики“ – именно к „критике“ (?) г. Михайловским политической деятельности социал-демократов. Всякий понимает, что деятельность социалистов и агитаторов среди рабочих не может подвергаться честному обсуждению в нашей легальной прессе и что единственное, что может сделать в этом отношении порядочная подцензурная печать, – это „с тактом молчать“» (т. 1, с. 200). Да, такое поведение заслуживало слов и покрепче, чем те, которые употребил Владимир Ильич, вроде «виляет и вертится», «безобразные приемы», «низменная пошлость»… (т. 1, с. 201, 202). И разве не тысячу раз он прав, когда пишет: «Как же не назвать этого грязью?» (т. 1, с. 156).
Здесь мне хочется сказать еще вот о чем. Во время полемики человек очень полно и ярко раскрывает свой характер, грани своей личности. Вот и из 1-го тома мы узнаем, что Владимир Ильич принес в социал-демократическое движение России не только абсолютное знание и понимание марксизма, не только доскональное знакомство с российской действительностью, но и высокие требования к нравственному облику революционера, политического деятеля. Самого Владимира Ильича, как, впрочем, и всех членов семьи Ульяновых, всегда отличала глубокая порядочность во всем. Известно, с каким достоинством вел себя на следствии и на суде Александр, стараясь при любой возможности выгородить товарищей и взять большую часть вины на себя. Илья Николаевич и Мария Александровна, хотя впрямую и не занимались политической деятельностью, с презрением относились к доносчикам.
И Владимир Ильич всегда проявлял глубочайшую порядочность, можно даже сказать, повышенную щепетильность в отношении политических оценок. Из статьи Кржижановского: «Оглядываясь назад и вспоминая фигуру тогдашнего 23-летнего Владимира Ильича, я ясно теперь вижу в ней особые черты удивительной душевной опрятности…»[16] Мне так нравятся эти такие теплые и такие точные слова! А вспомнила я о них, когда читала первую работу 1-го тома – «Новые хозяйственные движения в крестьянской жизни». Написана она по поводу книги В.Е. Постникова «Южно-русское крестьянское хозяйство». Постников – не марксист, но его книгу Владимир Ильич считал одним «из наиболее выдающихся явлений в нашей экономической литературе…» (т. 1, с. 5). Почему? Да потому, что автор честно говорит о фактах действительности, хотя и не умеет их правильно объяснить. Но все же именно Постников выступил против описания жизни крестьян с помощью средних цифр, как это делала земская статистика. Он показал, что между крестьянами существует большая разница в имущественном положении. Конечно, незнание марксизма помешало Постникову довести свою мысль до конца, увидеть, что деревня расслаивается не только в количественном отношении, то есть по степени зажиточности крестьян, но, главное, по качественному, по классовому признаку: на эксплуататоров и эксплуатируемых. Эту мысль за Постникова додумал сам Владимир Ильич в своей статье. Но… он не упрекнул Постникова в «ребячестве», а, напротив, отозвался о нем с большим уважением. Но вот в конце статьи Владимир Ильич обмолвился о том, что Постников, оказывается, во второй части своей книги предлагает и практические мероприятия для разрешения аграрного вопроса. Даже не читая книги Постникова, нам нетрудно себе представить эти мероприятия. Скорее всего, что-то вроде тех же самых «прогрессов», которые предлагали и «друзья народа».
Но… Владимир Ильич не стал даже разбирать эту часть книги. Он лишь отметил, что «эта часть сочинения Постникова – самая слабая» (т. 1, с. 66). И все. И в самом деле, зачем ругать автора за то, чего он сделать не смог в силу объективных причин? Ведь тем самым можно оттолкнуть читателя и от той части книги, которая выполнена с большой научной добросовестностью и может уже по одному своему честному подбору материала сослужить хорошую службу для политэкономического образования.