Ну а о слабой части книги Владимир Ильич осторожно замечает: «Мы не последуем за автором в эту область…» Ясно же, что последовать в эту область – значит показать, что факты и весь ход рассуждений Постникова ведут не к тем выводам, которые он сделал, а к самым что ни на есть революционным выводам. А это и было бы равносильно доносу царским ищейкам на Постникова: смотрите, мол, что кроется в книге почтенного экономиста, чиновника из министерства земледелия!
Вот это – такт, вот это – порядочность!
Вы, наверное, уже почувствовали, что я могу говорить о 1-м томе бесконечно. Да, это так, 1-й том так же неисчерпаем по мысли, как и любой том Ленина. И все же позвольте мне рассказать еще об одном открытии удивительного: о том, как зрело судил молодой Владимир Ильич о роли личности в истории. Вспомним еще раз народовольцев, террористическую группу Александра Ульянова – они ведь не в последнюю очередь по молодости склонны были преувеличивать роль личности в истории, как роль царя, так и роль цареубийцы. Вот и Александр произнес на суде по-юношески горячие слова:
«Среди русского народа всегда найдется десяток людей, которые настолько преданы своим идеям и настолько горячо чувствуют несчастье своей родины, что для них не составляет жертвы умереть за свое дело. Таких людей нельзя запугать чем-нибудь…»[17]
Конечно, при чтении этих строк нас охватывает волнение, и только какое-то время спустя можно уже заметить, как сквозь героический ореол проступают черты утопического мышления молодых героев. Брат Ленина надеялся, что жертвенная гибель десятка людей может реально повлиять на изменение общественной жизни, – это ли не преувеличение роли личности в истории! А ведь так думал не он один. Из воспоминаний узнаем, что после этих слов Александра Ульянова сидящий на скамье подсудимых Василий Осипанов восхищенно воскликнул: «Точно! Абсолютно точно!»
Что и говорить, мученической смертью эти молодые, прекрасные люди заплатили за свои заблуждения. Но когда сопоставляешь их слова с тем, что сказал 17-летний Владимир Ильич после казни брата, его слова уже не кажутся такими удивительными: слишком дорого для семьи Ульяновых обошлись ошибки субъективистских теорий, чтобы не извлечь из них сурового урока.
И вот семь лет спустя Владимир Ильич уже совершенно точно знает, что ни десяток, ни даже сотня смелых людей не могут изменить существующего строя. Старые народники видели в царе «негодяя», поздние народники видели в отдельных капиталистах «живоглотов», «пройдох»… (т. 1, с. 284, 364). А социал-демократы видят и в царе, и в капиталистах класс угнетателей. И если с «пройдохами», как остроумно замечает Владимир Ильич, могла бы бороться одна полиция, то «с классом может бороться только другой класс…» (т. 1, с. 364). Не кучка героев, а – класс. Вот в этом и корень марксистского взгляда на роль личности в истории.
Пройдет почти 10 лет, и Владимир Ильич Ленин – теперь уже и по фамилии Ленин! – напишет свой гениальный труд «Что делать?» – учение о партии нового типа. Но и тогда, в 1894 году, он уже отчетливо представлял, что дело подготовки к революционной борьбе всего рабочего класса не может быть делом одной личности или той или иной группы личностей. Нет, Владимир Ильич уже тогда, уже в книге «Что такое „друзья народа“…?», ставил вопрос о создании социалистической рабочей партии!
Ну так что же, спросите вы меня, значит, в 1-м томе и вообще не чувствуется, что автору 24 года? Ведь в чем-то должно же было это проявиться! Да, разумеется. Ну, может быть, это повышенная эмоциональность, страстность в отстаивании идей марксизма? Может, какое-то уж слишком настойчивое желание всесторонне доказать свою мысль, слишком подробная и даже в чем-то дотошная аргументация? Ведь именно для начинающего литератора так естественно изо всех сил стремиться, чтобы его правильно поняли, чтобы никто не поймал на слове, не попрекнул недостатком фактов. Может быть, по-юношески задорное остроумие, повышенная ироничность?..
Все это можно было бы приписать молодому возрасту, если бы… Если бы и в зрелом возрасте мы не встречали той же страстности, той же логичности в доказательствах, того же блеска остроумия. Так что трудно сказать, то ли в 50 лет Ленин был так же молод душой, как в 24 года, то ли в молодости был так же мудр, как и в зрелом возрасте. Скорее всего, верным надо признать и то, и другое.
И я бы снова сказала: как это удивительно! Но… на этот раз не скажу. А ведь интересно получается: начиная писать эту главу, я все удивлялась, да еще вознамерилась заразить и вас своим чувством. А потом почти все мое удивление и улетучилось. Проштудировав неоднократно 1-й том, прочитав еще раз воспоминания о молодых годах Владимира Ильича, я поняла: все закономерно! Ах, как мы любим порой отмахиваться от великих примеров: дескать, они – гении, люди особенные, отмеченные судьбой, а мы – простые смертные, где уж нам. А знаете: мы ведь таким разглагольствованием прикрываем свою дремучую лень!