Это место из ленинской статьи не зря полюбилось и Шатрову: он его использовал и в сценарии «Доверие» (там Ленин говорит об этом Пятакову), и в пьесе «Так победим!», где эти же слова обращены к Орлову. Страстно, полемично звучит диалог Ленина с Орловым, в образе которого, как я уже говорила, материализовался мысленный коллективный оппонент.
Ленин. …Мало прокламировать формальное равенство, мало отменить юридическое неравенство – надо покончить с фактическим… Согласны?
Орлов. Согласен-то я согласен…
Ленин. Ах какой это бесконечно сложный вопрос, тут десятки самых разных аспектов, и далеко не последнее слово – за культурой, идейной зрелостью человека и общества. Маркс любил проверять сознательность знакомых социалистов на национальном вопросе. У него это называлось «щупать больной зуб». После беседы с Марксом у некоторых товарищей появлялась щербинка во рту. Не стоит ли нам почаще проверять наши зубы?
Орлов. Ох и задачки вы ставите![59]
Как видим, введением как бы реального оппонента драматург заостряет наше внимание на исключительной важности вопроса, из-за которого Ильич тогда так сильно волновался. Ведь что бы было, если бы на съезде снова была допущена ошибка с «автономизацией»? И не потому ли тогда, 30 декабря 1922 года, партии удалось избежать одной из серьезнейших ошибок, что Ильич, одной ногой стоявший в могиле, так страстно и решительно высказал свой взгляд на этот вопрос?!
Законом драматургии является и то, что даже в самых беспросветных трагедиях должны быть хоть какие-то светлые островки. В «Так победим!» к светлым островкам относятся и те мгновения, когда Ильич, несмотря на трудности и запреты, все же создал нечто такое, от чего он испытывает удовлетворение. Что и говорить, легких условий для работы у Ленина никогда не было, приходилось писать и в ссылке, и в тюрьме, и в шалаше… Но сейчас, в эти три месяца, было всего труднее. И очень тонко уловил драматург какую-то немного детскую радость в интонациях Ильича, довольного тем, что хоть что-то сумел сделать.
Ленин. …Машенька, давайте подытожим нашу с вами работу… (Открывает красную папку, в которой лежат рукописи продиктованных им статей.) Вот они, наши диктовки, диктовочки… Программу мы нашу выполнили… Национальный вопрос – одно слово…
Володичева (ирония). Одно…
Ленин. План построения социализма – тоже одно слово… Индустриализация, кооперация, культурная революция – все по одному слову… А вот ответ Суханову – два с половиной… Это у меня хорошо сказанулось! Ну как, на книгу, маленькую такую книженцию, – потянет?
Володичева. Еще как потянет!
Ленин (улыбаясь). А книга, Машенька, как напомнил мне один очень умный и симпатичный человек, – это духовное завещание одного поколения другому, приказ часового, уходящего на отдых, часовому, заступающему на его место[60].
Да, такая вот получилась маленькая книженция. Теперь мы ее называем «Последние письма и статьи».
«…Иду к массам!»
Третий временной пласт пьесы. Это – прорывы памяти Ильича в прошлое. По материалу – это отдельные места из 36, 37, 40-го и некоторых других томов, откуда их высвечивают лучи из 45-го тома. И конечно же с помощью этих лучей драматург старается высветить те моменты из жизни Ленина и соответственно те страницы из его творчества, которые созвучны настроению, мыслям, заботам Ильича тех тяжелых трех месяцев. Чаще всего это как раз те моменты, когда свои же соратники мешали, пусть и не умышленно, но ставили палки в колеса. Те моменты, когда Ленину приходилось невероятными усилиями добиваться того, что для него было предельно ясно с самого начала.