…Недолго музыка играла… Кажется, наконец до немцев начало доходить, что они воюют друг с другом. Стрельба понемногу затихла. В живых остались считанные единицы, различающиеся лишь степенью тяжести полученных ранений. Пришло время наглядно показать ребятишкам, до какой степени они были не правы. Подаю Лыкову сигнал — огонь! Следует утвердительный ответ. Умножаем на ноль оставшихся. Делать практически уже нечего. Несколько точных выстрелов и очередей — все кончено! Осталось проконтролировать, чтобы никто никому ничего рассказать о случившемся не мог. Дело неприятное, но жизненно необходимое. Выжившие могут и в спину выстрелить, на что мы категорически не согласны. Виктор подбирает чей-то автомат. В лучших традициях зачистки звучат короткие очереди. Отходились вы по нашей земле, твари! А вот и лейтенант, намеченный мной на роль «языка». Не повезло нам в этот раз. Никому и ничего не расскажет. Уже коченеть начинает. Похоже, что кто-то из своих ему «помог» — словил очередь в спину. Ну, что же, остается забрать у него документы. А это еще что? Лежит боец рядом с разбитой радиостанцией, глазами лупает, пытается до карабина дотянуться. Вот уж, хрен вам! Отпинываю оружие подальше. Ранение у фрица — так себе, не тяжелое. Судя по всему, радист. На безрыбье и сам раком станешь. Будем пользоваться тем, что досталось. Запоет, соловей импортный… у меня точно запоет! Уж, как развязать язык самому отъявленному молчуну, еще в Чечне научился.
— Липа, займись клиентом.
— Есть.
…Все! Живых больше нет. Кто найдет — пускай разбирается, что же тут произошло. И чего это они друг друга перестреляли?! Гильзы только свои собрать, чтобы следов не было. Несработавшие мины снять — еще пригодятся.
Неплохо получилось. Почти два взвода на распыл. Вот бы так и дальше прокатывало!
— Липа, ты как? Перевязал этого?
— Готово уже.
— Тогда давай его в сторону оттащим, а потом доберись до брода. Не остался ли кто там?
— Есть. Сейчас проверю.
А я пока посмотрю, какие там еще документы имеются… Солдатских книжек полно, только они без надобности. А вот удостоверение личности лейтенанта разведотделу пригодится. Ага! Из-под крышки радиостанции какие-то бумаги торчат. Пусть Трошин со Смирновым разбираются. Вот и Лыков…
— Командир. Брод свободен. Они, похоже, все сюда по нашу душу кинулись.
— Давай тогда пойдем к нашим. Немца с собой. Он как, идти в состоянии?
— Побежит, если надо. Плечо — не задница, на скорость не влияет.
— Тогда, подъем! Двинулись…
Пусть гансы думают, что мы через брод ушли. Следочки на месте перестрелки мы табачком присыпали. Да и без него через несколько часов по такой жаре собаки след уже не возьмут. Дух разлагающейся плоти все перебьет. Псы вконец озвереют. Сейчас придем к своим, пообщаемся с «языком». Много интересного рассказать должен. Радисты, как правило, знают больше остальных солдат. Уж, кодовую таблицу-то должен знать, как «Отче наш…». Никуда не денется, вещать будет, как Цицерон[47].
Жарковато нам сейчас придется. После диверсии фрицы должны «землю рыть». А уж после того, как две группы порешили, они как с цепи сорвутся. Чувствую, на всех мало-мальски пригодных для прохода местах посты стоять будут. Это что же получается? Громадные силы мы на себя оттянем. Ну что ж, на передовой легче будет. А мы как-нибудь прорвемся!
…Так, что у нас со временем? Уже половина одиннадцатого. Подзадержались мы из-за разборок с погоней. Неплохие часики мне «по наследству» от лейтенанта достались. Швейцарские, «Longines». Изготовлялись по заказу вермахта для офицеров. На задней крышке клеймо «DH» стоит, то есть для сухопутных сил. На кожаном черном ремешке. Несколько штук еще и с солдат сняли. Те попроще будут. «Zenith», тоже швейцарские, в стальном корпусе, циферблат черный, с контрастными белыми цифрами. Стекло пластиковое, ремешок кожаный черный.
Идти еще порядка двадцати километров, а немец, подлюка хилая, темп сдерживает. С нашей скоростью длительное время бегать не подготовлен. Сейчас бы его допросить, да немецкий для меня — темный лес. У Лыкова — аналогично. Кроме «Хальт!» и «Хенде хох!» практически ничего и не знаем. Аккуратнее с ним придется, когда мимо населенных пунктов станем пробираться. Придется кляп вставлять, а то еще заорет ненароком. Таким макаром со своими встретимся только часа в три, не раньше. Кстати, пленный на нас как-то зашуганно смотрит. Оно и понятно, очень уж мы на леших смахиваем в нашем одеянии, да и лица в гриме. Такого еще не видал никогда. Будем надеяться, что это удержит его от опрометчивых поступков. А пока пошевеливайся, тормоз ты наш!
47
Марк Туллий Цицерон (3 января 106 до н. э., Арпинум — 7 декабря 43 до н. э., Формия) — древнеримский политик и философ, блестящий оратор.