8 декабря императрица присутствует на открытии Вселенского собора, расположившись в ложе, отведённой для суверенов. «Целое море епископских митр», — делится она своим впечатлением с мужем. Удивление вызывают у неё длительные церковные обряды, например, обряд изъявления покорности, когда всё присутствующее духовенство приближалось к папе для целования руки. Всё это продолжалось почти семь часов. На следующий день императрица является в Ватикан к папе. Он говорит много и весьма дружелюбно, но она мало что понимает, поскольку папа говорит по-итальянски. Однако неоднократное «ползание на коленях» представляется ей «довольно забавным». 12 декабря папа Пий IX посещает палаццо Фарнезе. «Всё это, — сообщает Елизавета мужу, — опять сопровождалось ужасными церемониями. Весь дом был в сборе, и мы ожидали Его святейшество, стоя на коленях у подножия лестницы... Поскольку беседа велась по-итальянски, мне не было нужды напрягать внимание. Во время проводов повторился тот же церемониал. Затем папа надвинул на уши ярко-красную тиару и облачился в горностаевую мантию такого же цвета — в этот момент он напомнил мне императрицу Каролину Августу...»
24 декабря происходит наконец долгожданное событие: в день рождения Елизаветы и одновременно под Рождество Мария благополучно производит на свет дочь. Все опасения Франца Иосифа оказались беспочвенными. За весь период пребывания императрицы в Риме не произошло ни единого инцидента. Елизавета едет в Офен, вновь вызывая тем самым немалое раздражение у венского двора. В июне императрица снова в Ишле.
В тихую сельскую жизнь, нарушаемую лишь невинными развлечениями вроде показа наряженных собак, учёной лошади и тому подобных забав, неожиданно врывается весть о чрезвычайно напряжённых отношениях между Пруссией и Францией. Из-за этого император лишён возможности приехать в Ишль. «Если дело снова не дойдёт до войны, — сказала, узнав о необычной новости, Елизавета, — это будет особенно печально». Но Франц Иосиф подчёркивает, что обстановка складывается не столь неблагоприятно, как она думает. Хорошо, если Наполеон поставит на место эту заносчивую Пруссию. Теперь для этого предоставляется подходящий случай. Елизавета тоже пересматривает свои взгляды. Ещё до конца не избавившись от враждебности венского двора по отношению к Пруссии, которая возникла с 1866 года, императрица, подобно Францу Иосифу, ожидает победы Франции в уже вспыхнувшей войне. Елизавете хочется в Баварию к своей семье, но из этого, конечно, ничего не выходит. Оставаться в Ишле она ни за что не хочет, потому что это означало бы провести всё лето вместе со свекровью, и выбирает местечко Нойберг в снежных Альпах к северу от Мюрдцушлага, куда император может добраться за пять часов. Её братья, Людвиг и Карл Теодор, тоже втягиваются в борьбу. Любопытно, продолжают ли оба брата поддерживать Пруссию? Весть о сражении под Саарбрюкеном[50] Франц Иосиф сразу же по телеграфу присылает Елизавете, расценивая эту баталию как большую победу Наполеона.
«По крайней мере французы положили теперь неплохое начало, — отвечает она. — Велико ли значение этого города? Мне интересно, как пруссаки объясняют эту аферу?» В последующие дни Франц Иосиф передаёт жене благоприятные для французов новости и выражает надежду, что Франция дольше выдержит эту войну. «Если так пойдёт и впредь, — отвечает на это Елизавета, — пруссаки вскоре опять будут в своём Берлине». Однако обстоятельства меняются самым неожиданным образом.
Вайсенбург, Вёрт, Шпихерн, Марс ля Тур: сколько названий, столько и прусских побед... Разочарование венского двора, где вполне серьёзно обдумывали идею выступить при случае на стороне Наполеона, велико. Теперь, когда то и дело слышишь о победах пруссаков, опасаются, что вскоре те опять выступят против Австрии и окончательно разобьют её. «Может быть, нам ещё удастся продержаться несколько лет, пока до нас не дойдёт очередь? Как ты думаешь?» — спрашивает Елизавета мужа. Более всего потрясена эрцгерцогиня София, которой теперь, на склоне лет, приходится убеждаться в крушении всех своих надежд на объединение Германии под эгидой Австрии. Предстоит к тому же расторгнуть конкордат, который она некогда помогала заключить. В мрачном настроении она жалуется маленькому кронпринцу на тяжкую ношу, которую приходится нести. «Меня очень радует, что баварцы так отличились, но как родственнице мне остаётся только искренне пожалеть, что такого не было в шестьдесят шестом году, а теперь подобно простодушному немецкому Михелю они должны сражаться и проливать кровь за окончательную потерю своей независимости и за самостоятельное существование».
50