14 сентября Рим покидают два заговорщика[58], в том числе Гульельмо Оберданк, чтобы выбрать удобный момент и отомстить мнимому тирану своего родного города Триеста.
16 сентября императорская чета под проливным дождём добирается до унылого Мирамара. Между тем бдительное посольство дало знать о заговорщиках, и едва те пересекли границу, как самый опасный из них был арестован.
В Мирамаре Елизавета вдвоём с Марией Фестетич, несмотря на проливной дождь, совершают по главной улице пешую прогулку до самого Триеста и обратно. Домой они возвращаются промокшие до нитки. В Триесте императорскую чету принимают 17 сентября. Все крайне возбуждены и взволнованы, только и говорят о покушениях, поэтому свита подозрительно озирается по сторонам. К счастью, открытие выставки проходит без каких бы то ни было происшествий. Каждый рад вечером оказаться дома целым и невредимым. На следующий день Елизавета выходит из дому, и в глаза ей бросаются надписи, сделанные чёрной краской на цоколе какой-то статуи: «Да здравствует Оберданк!».
Франц Иосиф собирается один посетить казарму и госпиталь, но Елизавета добивается того, чтобы пойти вместе с ним. Когда подают карету, она в сопровождении своей собаки по кличке Плато уже ждёт его. Елизавета внушает императору, что должна сесть слева от него — то есть со стороны побережья, потому что якобы не может сидеть на солнце. В действительности она делает это, поскольку считает, что таким образом сможет лучше защитить императора. Франц Иосиф берёт с собой минимальную свиту:
— Нужно захватить с собой только тех, без кого никак не обойтись, — считает он, — здесь действительно везде подстерегает опасность.
Вечером на пароходе компании Ллойд должен состояться бал. Море сильно штормит, и льёт проливной дождь. По мокрой мраморной лестнице императорская чета в сопровождении свиты спускается от Мирамара, как некогда Максимилиан и Шарлотта, отплывавшие навстречу неизвестности. Происходящее напоминает маскарадное шествие. Все облачены в непромокаемые плащи, в том числе и сам император, у плащей подняты капюшоны. Лакеи освещают путь факелами. Процессия садится в баржу, которая покачивается на воде у подножия лестницы и тут же, борясь с волнами, покидает защищавшую её гавань. Императрица сидит неподвижно, словно мраморное изваяние, в ярком свете лодочного фонаря; лицо у неё спокойное, задумчивое, как всегда, когда она чем-то озабочена. Франц Иосиф весело болтает, чтобы как-то разрядить серьёзную ситуацию. Мария Фестетич думает о министре-президенте Таафе, который должен нести ответственность за всё это рискованное предприятие, а сам наверняка расположился с сигарой во рту в удобном кресле, в тепле и уюте. И это в то время, когда императорскую чету глухой ночью шторм носит по волнам в какой-то ореховой скорлупе. Позади виднеется Мирамар, озарённый каким-то магическим светом, будто сказочный замок. Канонерская лодка «Люцифер», которой предстоит доставить августейшую пару на пароход, ярко иллюминирована и украшена флагами. Когда барка причаливает к трапу лодки, оказывается, качка столь сильна, что императорская чета со свитой попадают на борт с огромным трудом, рискуя жизнью. Звучит императорский гимн, временами заглушаемый криками «ура», но все дрожат от холода и волнения. Судно сразу же разворачивается к живописному Триесту, амфитеатром поднимающемуся вверх и сверкающему тысячами огней. Елизавета любуется этим зрелищем и с улыбкой произносит:
— Это напоминает мне Валерию, когда она была ещё совсем мала. Как и остальных детей, ей нравилось всё то, что таило в себе опасность, и я всегда говорила ей: «Смотреть можно, а дотрагиваться нельзя!».
В этот момент сверкнула молния и раздались ужасные раскаты грома. Улыбка замерла на лице императрицы, и она снова сделалась серьёзной. Когда «Люцифер» причаливал к пароходу «Берениче», где намечалось устроить бал, непогода достигла своего апогея. Оказалось, что перебраться с одного судна на другое на этот раз совершенно невозможно. Приходится запастись терпением и ждать целый час. Между тем невзирая на разгул стихии, на пароходе пускают фейерверк: сотни ракет просто не желают взлетать, другие всё же поднимаются в небо, и сверкающие россыпи их огней соединяются с ослепительным блеском молнии. Наконец каким-то чудом с парохода на «Люцифер» удаётся перебраться наместнику, и он умоляет Их величеств больше не подвергать себя опасностям, которые таит непогода. Впрочем, причина не только в разгуле стихии: на «Берениче» внезапно обнаружили течь, и все мужчины встали к помпам, но об этом, правда, императору не сообщают.
58