Выбрать главу

Она была умна, энциклопедически образована, превосходно разбиралась в людях и обладала – выражаясь современным языком - незаурядными лидерскими качествами. Но в эпоху, когда общество относилось к сильным женщинам с предубеждением, Мари-Жанна предпочитала действовать, оставаясь в тени своего мужа.

А это  мсье Ролан

Он был на двадцать лет старше, подкаблучник, безропотный обожатель своей  высокоодаренной супруги, которая вывела мужа в большие люди, обеспечила ему место в учебниках истории, а в минуту опасности  спасла от эшафота. Правда, это последнее благодеяние... Нет, не стану забегать вперед.

Дело было так.

С началом революции господин Ролан, живший в Лионе, начал публиковать блестящие статьи в прессе. Под ними стояла его подпись, но автором была Мари-Жанна. Благодаря  журналистской деятельности Ролан прославился, стал депутатом, перебрался в Париж. Там вокруг него (а на самом деле вокруг его жены) возник политический кружок, со временем превратившийся в жирондистскую партию. Ролан стал министром внутренних дел. Он произносил в Конвенте вдохновенные речи, текст которых готовила супруга. 

Не буду утомлять вас пересказом революционных интриг и распрей. Довольно сказать, что умеренные жирондисты проиграли борьбу за власть кровожадным якобинцам, и чета Роланов угодила в ennemis du peuple.

Мари-Жанна помогла мужу бежать из Парижа, а сама осталась, ибо не признавала поражений – и в конце концов оказалась в тюрьме.

Именно там, во время пятимесячного заключения, она и написала «Обращение к беспристрастным потомкам», свое единственное произведение, обнаружив незаурядный литературный талант. Если б не гильотина, из мадам Ролан несомненно получилась бы выдающаяся писательница. Книга написана легко, энергично, пружинисто – без обычной для восемнадцатого столетия вязкости. Маленький образчик стиля (и характера Мари-Жанны): «Нет ничего хуже, чем иметь дело с дураком; единственный способ – связать его веревкой, все иные методы бесполезны».

Последний день ее жизни весь расфасован на цитаты, ставшие знаменитыми.

В 1793 году «врагам народа» рубили головы на площади Революции (нынешняя площадь Согласия), перед гипсовой статуей Свободы. Приблизившись к эшафоту, Мари-Жанна поклонилась истукану и воскликнула: «Ах, Свобода! Сколько преступлений свершается твоим именем!»

Вон она Свобода – сидит, смотрит

Плачущему дворянину, которого должны были казнить вместе с ней, Мари-Жанна сказал: «Идите первым, сударь. Вам будет не под силу смотреть, как я умираю».

Но я люблю мадам Ролан не за ее восхитительное мужество. Она покорила мое сердце другим поступком, не столь пафосным и менее известным.

Когда ее посадили в позорную колесницу, чтоб везти к месту казни, она попросила бумаги и чернил – чтоб записать мысли и впечатления на пути от тюрьмы Консьержери к площади Революции.

Вот что такое настоящая писательница! (И пусть горят в аду те, кто не исполнил ее последней просьбы.)

А мсье Ролана от эшафота она спасала зря. Узнав о смерти жены, он, находившийся далеко от Парижа, в безопасности, закололся шпагой, пережив Мари-Жанну на два дня.

Имя у него было зеркальное: Жан-Мари. 

Из комментариев к посту:

rail_way_man

А что, лучше бы стремглав бросился венчаться с давней любовницей? Пусть бесталантен, зато хоть жене был предан )))) 

al_kesta

Фух, значит, крепкая взаимная (так называемая "счастливая")любовь всё-таки существует. Спасибо за приведённый пример, а то мне в последнее время очень не хватало. Да, настоящая писательница. И никто об этом так и не узнал, даже она сама. (Подумала, Григорий Шалвович, что если бы вам отрубили голову лет в 40, как Мари Ролан, вы же бы тоже никогда так и не узнали, что настоящий писатель! Ужас какой).

Просто меня всегда изумляли такие случаи, когда человек живёт себе, живёт, а потом вдруг оказывается, что он писатель. Или драматург. Причём, хороший. Вот когда читала "Театральный роман", изумлялась по этому поводу (на том месте, где у бывшего врача и нынешнего журналиста пьеса "сама" начала сочиняться, при том, что автор не сразу осознал, что сочиняет пьесу). Пример уважаемого Г.Ш. тоже изумляет... Как-то невольно приходит мысль -- а сколько тех первоклассных писателей, музыкантов, поэтов, о которых никто не знает?.. Или если кто-то делает что-то действительно прекрасно, оно в любом случае станет известно... А? Забыли же Баха на двести лет -- но вспомнили потом.