Выбрать главу

Тесс была рада встретить подругу, которая не только думает как она, но и достаточно смела, чтобы открыто высказывать свои мысли. Фиона, казалось, не придерживалась никаких общепринятых норм поведения. Она сначала говорила, потом обдумывала последствия, если вообще это делала.

Тесс, наоборот, целыми днями обдумывала последствия (а зачастую и во время тревожных снов по ночам), поскольку всегда боялась стать либо жертвой, либо подстрекателем каких-либо драматических событий в своей жизни.

Женщины легко нашли общий язык после того, как Тесс смягчила некоторые из особенно диких проявлений бестактности Фионы, а та, в свою очередь, подбила Тесс к тому, чтобы приоткрыть наглухо запертые двери, за которыми скрывались ее чувства.

Их дружба становилась все прочнее, подкрепленная беременностью и рождением детей (правда, Фиона, в отличие от Тесс, быстро обзавелась вторым, затем третьим ребенком), вовлечением мужей в свою компанию и налаживанием отношений с Милли, еще одной единомышленницей из группы подготовки к родам. Они обшарили весь Лондон в поисках мест, где хорошо проводить время с детьми, устроили ребятишек в одну и ту же школу, пока те не стали… людьми, которые сами устраивают вечеринки.

Для подруг наступила новая эра. Их младшие дети ходили теперь в начальную школу, семьи были полные, последние детские вещички были наконец отосланы в благотворительное учреждение, утренние часы освободились, и вернулась свобода. Меньше стало случаев, когда в последнюю минуту приходилось отказываться от званых вечеров из-за того, что кто-то заболел; детям даже стали доверять настолько, что иногда приглашали их присоединиться к взрослым без опасения, что они опрокинут стол (или кого-то из гостей). Вечеринки стали регулярными. Друзья теперь говорили и тревожились о других вещах, но в целом жизнь стала легче. А может, они просто начали высыпаться.

Кроме Тесс и Макса, которые спали очень плохо.

* * *

— А вино-то неплохое, — заговорщицки прошептала Фиона.

После того как откупорили бутылку рецины, с лица Тесс в пятнадцатый раз за вечер сошла улыбка.

Она состроила гримасу:

— Да? Не понимаю, что это нашло на Макса. Он столько его накупил. Когда мы пили его в Греции, оно казалось таким мерзким, но солнце и море сделали из него…

— Понимаю, — перебила ее Фиона.

Она и вправду все понимала. Настоящая дружба тем и хороша, что позволяет, как в стенографии, сокращать общение до обмена любезностями и болтовни на общие темы. Но в ней находится время и для серьезных разговоров. Вроде того, который Фиона пыталась было начать только что, но Тесс уклонилась.

От каких-либо неловких вопросов ее спасли восторженные возгласы (во всяком случае, она надеялась, что это выражение восхищения), едва гости попробовали нечто вроде ризотто, приготовленного из фасоли, а не из риса. И все тотчас заговорили.

Тесс заметила, что Макс наконец-то сел. И впервые за несколько недель она увидела его настоящее лицо, прежде чем на нем снова появилась непроницаемая для окружающих маска, которую он носил так долго.

Она поняла, что Макса что-то тревожит. И не только наряды Лары, уроки, брекет-система для исправления прикуса, ремонт крыши и лисицы, грызущие электрический кабель в саду. Это хорошо знакомое ей выражение страха, точно перед разрушительной ядерной войной, впервые появилось, когда родился их единственный, драгоценный ребенок.

Макс всегда о чем-то беспокоился. Тесс это скорее нравилось, чем раздражало. Как прирожденный воспитатель, она не осуждала слабость в партнере, как что-то такое, что должно отвлекать ее от собственных недостатков, коим не было числа. В этом браке она взяла на себя труд утешать его. Его задачей было вести себя так, чтобы она думала, будто ей это удается. Но недавно она потерпела неудачу. И поделом, ибо не знала, по какому поводу его нужно успокаивать.

Макс изобразил любезную улыбку и принялся машинально есть. Тесс казалось, что она слышит, как он считает про себя, сколько раз нужно прожевать кусок, прежде чем его проглотить.

Больше всего ей хотелось увести мужа наверх, усадить в его любимое удобное кресло — единственную вещь, которую он прихватил из своей холостяцкой квартиры, — и не отпускать, пока он не расскажет, что случилось.

Но она не могла этого сделать. На очереди были еще два блюда, кофе, потом еще кофе, прежде чем все разойдутся, а к тому времени они с Максом оба слишком устанут для того, чтобы вести разговор о чем-то более важном, чем кому собирать Ларе с собой завтрак и кто отвезет ее завтра в школу.