А пока что снова спускалась ночь, кое-где вспыхивали огни, но сверху все дома были еще темны, и можно было хорошо разглядеть их мрачные смурные профили в ореоле копоти. Дориго вглядывался в край зловещей темной ямы – именно из нее явилась Лаида, из этого непонятного царства, и некий голос внутри Дориго, не голос даже, а какой-то глубинный отзвук, взывал к нему.
«Что за чепуха!» – упрекнул он себя безмолвно. Он отпустил занавеску, позволил ей упасть на прежнее место, отвернулся от окна и поглядел на часы. В этот момент распахнулась дверь ванной и вошла Лаида, подбирая наверх волосы – великолепные в своей черноте, стянутые в плотный шиньон. Несомненно, она была здесь «плохой девочкой»; но она, без помады на губах, только и спросила у него:
– А ты чего до сих пор голый стоишь?..
Глава 7
Спустя несколько дней судьба вновь свела его с ней в доме синьоры Эрмелины. Предварительно позвонив, он настойчиво попросил пригласить ему именно Лаиду. Когда он снова увидел ее в этой претенциозной «как-бы-гостиной», его охватило легкое чувство обманутых ожиданий. В этот раз ее волосы были собраны в пучок на затылке и в целом она выглядела уставшей. Первое, что бросалось в глаза, – простые и даже грубые черты лица. Заметно выделялся вздернутый нос-картошка с широким кончиком, а движения губ, открывавшихся, как створки раковины, так и лучились дерзостью, самоуверенностью и хитростью. Поразила его и та непринужденность, с какой Лаида в присутствии его, Эрмелины и еще одной невзрачной девушки, явно оказавшейся здесь случайно, отпускала скабрезности. Она без стеснения распускала слухи о своих коллегах-танцовщицах, называя их всех продажными женщинами.
– Ну две-три девственницы там, я думаю, все же найдутся, – шутливо отозвалась Эрмелина.
– О, непременно. – Лаида фыркнула. – Но они похлеще остальных будут. Есть там у меня подружка, из приличного семейства – она такие свинства вытворяет, у нее от всего этого… – она сделала неприличный жест, – ляжки вот так вот распухли, куда ей теперь на сцену! Можете себе представить, как она вкалывала. А ведь числится при этом в целках.
– Не пойму только, с чего это у нее ляжки распухли? – уточнил Дориго.
– Минеты строчила, вот с чего. Тут смотри в оба – с такой-то белковой диеты тебя очень скоро разносить начнет, – язвительно пошутила Лаида голосом всезнающей распутницы.
Когда они легли в постель и начали заниматься любовью, это мало походило на их первый раз. Ласки и поцелуи казались бюрократическими формальностями. Дориго пытался что-то разузнать о ней, но Лаида вовсе не была склонна к откровенностям. Он выведал только, что она жила с замужней сестрой, на двенадцать лет старше ее, и что ее мать умерла несколько месяцев назад, а отец – вообще вот уже пятнадцать лет как в могиле. Ее сестра постоянно болела, а шурин владел небольшим бизнесом. Тот факт, что она была балериной в «Ла Скала», предоставлял ей значительную свободу действий и право возвращаться домой поздно вечером.
Почему-то именно в том, что касалось театра «Ла Скала», Лаида проявляла вящую скрытность. В попытке произвести на нее впечатление, а также установить между ними своего рода профессиональную связь, Антонио сказал ей, что в то время он как раз разрабатывал декорации и костюмы для балета Лашенара «Этуаль дю Суар[3]».
– Ты будешь в нем задействована?
– Ага, но мне Лашенар вообще не в кайф.
– Ты была вчера на репетиции?
– Вчера – нет, маялась от температуры.