К приходящим на АА митинги не по собственной воле, а потому что назначила полиция, относились с недоверием. Вот они все стояли в очереди к председателю собрания — чтобы тот отметил их присутствие на карточках. У кого зеленые, у кого розовые. Эти люди никогда не задерживались, а поскорее спешили к своим машинам. И сейчас председатель попросил парня перед Славицей помочь убрать стулья, но тот, извиняясь, стесняясь, сказал, что не может, что должен вернуться на работу, приехал, мол, во время ланча. Люди с карточками никогда не знакомились с постоянными участниками АА митингов, никогда не лезли с вопросами. Люди с карточками никогда не приносили тортов на свои именины и никогда не получали значков за 10,15,20 дней трезвости… Люди с карточками были как воры! Они не разделяли убеждений Анонимных Алкоголиков. Они приходили сюда, потому что так назначила им полиция. Потому что без карточки с отмеченными посещениями с них не будет снято обвинение! «Полиция совершает предательство по отношению к настоящим членам АА. — Славица протянула свою розовую карточку и тоже извинилась за то, что не может остаться. — Полиция назначила нам Бога раз в неделю, на 52 недели. О'кей, Бога, как каждый Его понимает. Но принеси доказательство своей веры!» И получалось, что в каком-то смысле это «Бог» расписывался на карточке. АСлавица уже несколько раз подделывала «Божью подпись», потому что надо было показывать карточку и в школе, в SPAN. «Вовсе это не поворот воли и жизни к Богу (3-й шаг). Атем более что для многих всю жизнь Богом был и есть алкоголь!»
Она вернулась домой, где, к великому ее удивлению, Раечки не было. Но с Раечкой все равно нельзя было напиться. А ей уже хотелось, безумно хотелось выпить. Так, чтобы завершить вчерашний вечер. Она как-то конвульсивно допила вино. И так же конвульсивно стала звонить каким-то знакомым, забытым ею людям, выискивая в памяти кого-нибудь не очень раздражающего, с кем можно поддать и напиться. Да, это было целью. А «смиренно просить Бога, чтобы Он убрал бы ее изъян» (7-й шаг) скуластая девушка не хотела.
11
— …да я себя, может, ненавижу за то, что красивая, а? Что ты вообще понимаешь в моих, моих внутренних… да, в моем нутре!
— Уже даже очень неплохо понимаю, научился. Ты уже можешь через двадцать минут, а не через два часа кончить!
— «Шат ап!»[30] Ты понимаешь в кинокамере! Вот и снимай! — Слава подняла воротник плаща Димитрия, надетого для съемки.
«Все равно у тебя камера валяется, киношник… Меня хоть сними!» — заявила она ему, своему «старому» любовнику, приехав вдруг, не видя его месяцев восемь уже. Не найдя никого подходящего для пьянства, обзвонив всех и не найдя его телефона, явившись без звонка. «Ты должен ценить! Я к тебе, как в Белграде к друзьям приходят. Без предупреждения и с бутылью!» Бутыль была уже выпита. Уже вторая — крепче, виски — на четверть была пуста.
Димитрий жил в половине дома и сзади него был малюсенький дворик. Там они и стояли — Димитрий с камерой на крыльце, яркая лампа направлена на Славу, она у куста с красными ягодами.
— Ягодки-ягодки, — передразнил он, — а сама их пообрывала! Варвар… Читай уже… Э, не пей, ничего не понять, что ты читаешь!.. Чего ты так быстро стала пьянеть, а? Помню, ты была посильнее. Возраст… годы, года-года!
— Я тебе сейчас как дам! Сам хуй старый… Ты даже полысел за время нашей дружбы. Кошмар! Я знала человека, полысевшего на моих глазах! И что тебе не понять? Ты должен наизусть мои стихи помнить, нахал!.. Ой, я пойду пописать…
Она пихнула его, качнувшись, проходя мимо, и он успел сунуть свое лицо между ее щекой и плечом, поцеловать не успел. Она захохотала: «Нежности какие! Надо же!» — и пошла в туалет.