— А в Югославии ваши стихи не печатались?
— Должны были… Должен был выйти сборник, но… война. И тем более там стало все так дорого стоить… Какие-то миллионы… В Италии тоже цены на миллилиры, но и зарплаты на них же… В России безумство с ценами, моя подружка ездила полгода назад — обед на девять человек, в шикарной и знаменитой «Астории», правда, — девяносто семь тысяч рублей… А у нее мама живет там, в Санкт-Петербурге, и получает пенсию в восемь с половиной тысяч… И дело даже не в этом, а в том, что это не принято так там и это безумство, все ради того, чтобы довести рубли и динары и злоты до уровня доллара! Но, опять же, это не получается, потому что пачка сигарет, американских, стоит меньше доллара! Абсурд какой-то… Вообще, русским очень сложно пережить этот вот поворот. Они ведь в большинстве своем уезжали навсегда… Атеперь оказывается, что нет! И в принципе, несмотря на изменения в эмиграционных законах, сюда тоже могут приезжать. И для Америки это плохо. Потому что, когда страна превращается из спасительного острова в просто страну, где можно заработать, теряется ее морально-мифический статус. Она будет в проигрыше. Последние 20 лет сюда приезжают, бегут люди, для которых Америка не становится Родиной… К две тысячи пятнадцатому году половина населения Америки будет испано-азиатским и негритянским. Самые серьезные конфликты как раз между этими группами. Между местным негритянским населением, которое не умеет принимать участие в жизни, и между приехавшими сюда и продолжающими приезжать — три четверти миллиона филиппинцев хотят в Америку, поданы документы! — и очень здорово умеющими интегрировать в жизнь азиатами… Я эти цифры привожу и вообще говорю, потому что, опять же, моя подружка, она часто переводчицей работает в даун-тауне, в Эмиграционно-Натурализационном офисе… Почему я стала об этом говорить?.. Наверное, меня беспокоит в этой ситуации мое собственное положение… Кто я и где я, где мне быть. Наверное, надо решать. То есть можно вот решить, как я решила, что алкоголизм моя проблема, и ничего не делать радикального… Значит, надо еще, чтобы решение созрело для его выполнения… Занудство какое я развела, да?
— Ничего-ничего, посмотрим… Есть таблетки противоалкогольные… Правда, если вы сказали, что у вас нет страха, то вы и с ними можете запросто выпить, а это уже опасность серьезнее, чем получить в глаз…
Браян Мозеб всегда доводил пациентов до двери. Сам дверь открывал и протягивал руку, прощаясь. Славка все пыталась разгадать — делает он это просто из симпатии, как жест симпатии, или же потому, что из кабинета вела вниз маленькая дурацкая ступенька и он предупреждал о ней уходящего. Он был чем-то похож на типов из телепередачи о шестидесятых годах. Только не тех, ожиревших, а тех, что так всегда и остались слегка как бы пришибленными всеми этими «Лов, Лов, Лов», «делай лов, а не войну!», цветочками и прочей белибердой, которые Славицу очень злили. Экспериментальные театры, Беккет, хиппи и натуральная еда, жизнь коммунами и выпекание хлебов. И теперь опять об этом говорили. О! Как прекрасна морковка, выращенная на натуральном солнышке. И как прекрасен кролик, кушающий такую морковку, — он куда… вкуснее и полезнее, чем выращиваемый в заточении, в инкубаторе!
17
В холодильнике, помимо неизвестно откуда появившейся бутыли виски, в отделении для овощей, лежала морковь-зебра. Она была покрыта черными полосками плесени и пахла погребом. Славка спала в детстве на сеновале погреба. И потом она привезла туда любимого, и он спал на сеновале. Славица пришла к нему ночью, и они почти уснули, но ее мать прибежала и прогнала Славку с сеновала в дом. Ее матери тогда было столько же лет, сколько «рыжей».
Славица звонила в алкогольную школу и врала, что не может прийти из-за подвернувшейся работы. Из-за денег. Дежурный на телефоне ее радостно прощал, в надежде, что заработанные ею деньги пойдут, хотя бы частично, на оплату школы, классов…
Она лежала на диване, закинув голову за подлокотник, и в окне крыши домов напротив были вверх ногами. Под ними стояло солнце. Яркое, но, как-то само собой разумеется, не греющее.
Раиса уехала в деревню к Джо. Помогать ему. Уехала, прихватив марихуану — «только чуточку, на крайний случай». Славка не наслаждалась Раичкиной постелью, пользуясь ее отсутствием, а лежала на своем диване. Пытаясь вызвать в себе состояние, которое однажды, вот в такой вот позе, пришло, и она написала хорошие стихи. Еще она думала о том, зачем ей бросать пить. «Чтобы хорошо выглядеть, чтобы не получать синяки, чтобы обо мне не могли сказать: «а, ее можно за стакан!» чтобы быть трудоспособной… Как люди восторгаются трудягами-муравьями, а!? Но они-то борются за выживаемость. Человеку куда меньше надо, чтобы жить… Но он работает, работает! Влезает в долги, в моргиджи[48], перепродает, закладывает… чтобы, вот как мой муж, прищелкивать в ресторане официанту! Во, борьба! Но это еще хорошо, так вот. Многие вовсе не ради прищелкивания, он-то тратит заработанное, многие же, большинство — ни-ни! Да, мы за экологию кричали, но как только оказалось, что надо будет повысить налоги, никто и голосовать не стал…»