— Извините, Серафина!
Неохотно поднявшись, Сара внезапно пожелала чем-то прикрыть себя и с благодарностью приняла хлопчатобумажную одежду типа сари, которую Серафина молча вручила ей. Она чувствовала себя озадаченной как от солнца, так и от внезапного взрыва откровенности у Серафины. Что ей сказать? Как следует ответить?
Сара тянула время, застегивая легкий хлопчатобумажный саронг. Но голова у нее горела, и она сама не знала почему. Его интересы… Серафина сказала это голосом, в котором не чувствовалось и капли возмущения. Черт побери, она не намерена ублажать мужчину, который настолько непостоянен, что имеет целый легион любовниц. И он еще настолько лицемерен, что отрицает право своего брата жениться на женщине, которую тот любит, тогда как сам берет и использует ту же самую женщину — так он во всяком случае думает, — не заботясь о ее желании или последствиях своих действий.
— Серафина… что вы хотите сказать? Я больше не могу постоянно сталкиваться с увертками или грубой силой. Думаю, мне надо уехать отсюда поскорее, я уверена, что вы это понимаете.
Серафина словно нарочно отказывалась понимать, ухватившись вместо этого за какие-то незначительные мелочи:
— Вы слишком долго лежали на солнце, что я вам говорила? Это может быть очень опасно… Пожалуйста, войдите в комнату, синьорина.
Придется подождать, пока Серафина подойдет к главному, даже если она пришла с намерением что-то сказать, подумала Сара в нетерпении, позволяя, чтобы ее бранили и кудахтали над ней, как над ребенком, и даже ухаживали за ней в ароматной мраморной роскошной ванне. Глубокая ванна. Символ декадентства, сделанный для избалованных одалисок, чьим предназначением было угождать их высокомерным хозяевам. Размышляя подобным образом, Сара пыталась вытравить из памяти нежеланные, ненужные воспоминания о сильных смуглых пальцах, намыливавших ее всю…
Почему среди других роскошных аксессуаров этой громадной ванной комнаты не было душа? У него-то он был, в конце концов!
— Серафина…
Старая женщина с прямой спиной, строго заколотыми узлом волосами, одетая в черное платье, обычно оставляла Сару одну, пока та принимала ванну, но сегодня днем она, казалось, искала предлог, чтобы остаться, заботливо перебирая громадную кучу душистых полотенец, которые всегда были наготове, флаконы с маслом для ванны и пудру в хрустальных коробочках. Ей стало легче, когда Сара заговорила с ней.
— Si, синьорина!
— Серафина, когда здесь сделали… эту громадную ванну? И почему здесь нет современного, удобного душа?
— Я думаю, что это было сделано по приказу отца герцога, синьорина. Это очень старая часть палаццо. Но когда первая герцогиня увидела эти комнаты, она захотела занять их, — я помню, так мне говорила моя madre[45], она работала тогда здесь в той же должности, что и я сейчас. Я тогда была молода, но начала работать здесь с пятнадцати лет и помню герцогиню — обеих герцогинь — очень хорошо. Задолго до того как здесь сделали современный нагрев воды, я, бывало, носила сюда большие котлы с горячей водой! Ах! Как их было много!
Начав говорить, обычно молчаливая экономка стала почти болтливой, и Сара едва удержалась, чтобы не изогнуть в недоверии брови. Оказывается, в Серафине было много человеческого, хотя ее и трудно было вообразить юной пятнадцатилетней девочкой, с трудом идущей но бесчисленным ступеням с тяжелыми котлами горячей воды. Бедняжка, было ли у нее нормальное, беззаботное девичество?
— Может быть, я досаждаю синьорине… все это было много лет назад, и кое-что из тех событий лучше забыть.
— О нег, нет! — поспешно сказала Сара с пробудившимся любопытством. — Пожалуйста. Мне хотелось бы многое узнать, особенно о первой герцогине, потому что это ее комнаты, и ее портрет все еще висит здесь вместо того, чтобы висеть в картинной галерее. Она, должно быть, была… прекрасна! И она была испанкой, не правда ли?
— О да — она была испанкой — очень красивой, очень юной. Герцог, ее муж, не мог ей ни в чем отказать. О чем бы она ни попросила — драгоценности, изящные платья, — она имела все. А тогда в нашей стране были трудные времена, синьорина. Очень трудные. И тогда у семьи было не так много денег, как сейчас, благодаря нынешнему герцогу, и иногда бывало совсем туго — но, право, герцогине стоило только пожелать, и все. Ее желание мгновенно исполнялось!