— Очень мило с твоей стороны, но, наверное, не стоит. А тебе никогда не приходило в голову, Зигмунд, что, живя среди всех этих книг, ты совершенно не нуждаешься в друзьях?
— А тебе? — лукаво спросил он.
— Ни в малейшей степени. Если бы эти книги были моими, у меня не возникло бы желания читать их. Я бы просто созерцала их и думала: «До чего же я умна».
— Ты и так умна, дорогая, — нежно произнес Фрейд, приподняв прядку ее волос и коснувшись шеи.
Ноги у Минны стали ватными. Она могла бы объяснить что угодно, кроме своих ощущений, когда он был с нею рядом, — его голос, его глаза, и как он смотрел на нее, когда думал, что она его не видит.
Но ощущение его теплой кожи она испытала впервые. Как неотвратима эта нагая телесность! Волна желания захлестнула Минну, и она отдернула руку Зигмунда, стараясь рассеять сладкую истому. Боже милостивый, она надеялась, что всему виной кокаин. Устремившись к противоположной полке, Минна сняла оттуда истрепанный том, переплетенный в коричневую кожу. Фрейд наполнил ей бокал и взглянул на книгу, которую она держала в руках.
— Сократ в изложении Платона. Он побуждал людей противостоять самим себе, как и я. На латыни это называется «elenchus» — опровержение или дебаты. Но я заметил, что мои пациенты задают только те вопросы, ответы на которые им уже известны.
— Ты разделяешь взгляды великого Сократа?
— Можно задавать вопросы гигантам. Можно спрашивать кого угодно. Это единственный способ получить ответы. Они нужны всем, за исключением моей жены, конечно, — произнес Фрейд, нервно качнув пресс-папье на столе. Он сморщился раздраженно, при одной только мысли о Марте. — Она — образец личности, которая не ищет ответов, потому что у нее нет вопросов. Как это может быть, спрашиваю я? Кроме вопросов, касающихся детей. Но даже в этом случае она не спрашивает. Когда они болеют, Марта зовет врача. И они всегда нездоровы. Я не помню, чтобы хоть один из них не болел. У них то ангина, то скарлатина, то краснуха, свинка или коклюш. Разнообразные болячки, за исключением оспы и чумы. Марк Твен говорил, что у его дома есть сердце, душа и глаза, в которых… мир, благодать и благословение. Как такое может быть?
Он говорил, выстреливая быстрыми, яростными очередями, с неистовством возбужденного подростка, и речь его становилась прерывистой.
Минна молчала, глядя, как Зигмунд жует горящую сигару. Ужин так и стоял на подносе нетронутый. Засохший форшмак, маленькие квадратные ломтики пумперникеля [17] с маслом, сыр и немецкие сосиски.
— Elenchus — опровержение всего. Опровергать, задавая вопросы. От этого люди становятся более счастливыми и, вероятно, более действенными. Вот потому-то Сократ и предпочел смерть невозможности задавать вопросы. Нет, я не предлагаю Марте сделать подобный выбор. — Он криво усмехнулся и снова увлажнил ноздри кокаином. — Вот видишь, я выбрал кокаин, а Марта — опиум. У нее на то свои причины, у меня — свои. Я использую наркотик, чтобы работать, а она — чтобы жить. Я не посвящен в ее логику, а Марта не разделяет моей. — Он замолчал и посмотрел на Минну, словно сомневался, следует ли продолжить. — Теперь ты понимаешь, что с нами здесь происходит? Я одинок в доме, полном людей.
Было в этом откровении нечто такое, что ей вдруг захотелось оглядеться. Стало не по себе от того, что она явилась свидетельницей его внезапного признания. Минне показалось, будто все приличия отброшены, и она слышит то, чего лучше бы ей не слышать. Но дым дурманил так сладко, почти ностальгически. И вино впечатляло. Ей представлялось, как она скажет что-нибудь очень важное в защиту сестры, но мысли спутались и вышли из-под контроля, сознание парило в пространстве.
— «Познай себя» — так сказал дельфийский оракул. — Вот во что верил Сократ, — промолвил Зигмунд. Ты знаешь, что он первый стал утверждать, что сны не посланы нам богами? Он низвергнул философию с небес на землю — это величайшее его достижение.
«Он такой же, когда читает лекцию, — подумала Минна, — глаза темные и блестящие, как у театрального актера». Она изучала этрусскую статуэтку — точеного сфинкса, полульва-полуженщину.
— Знаешь, — произнесла она, — Сократ ведь был актером и каменотесом, правда, некоторые считают, будто его вообще не существовало. Возможно, Платон его просто выдумал, желая поддержать собственную философию. В конце концов, нет прямых свидетельств того, что он читал лекции, преподавал или даже писал книги. Будучи марионеткой в руках Платона, он просто задавал вопросы. Надо отдать им должное, это были глубочайшие вопросы о нравственности и добродетели. Но где доказательства того, что он когда-либо существовал?