— Разве это не прекрасно, Элиас, — моя Минна навестила меня! — воскликнула Эммелина, протянула к ней руки и, наклонившись, придвинула стул поближе к себе.
Казалось, что заботливая, нежная мать только что вошла в комнату вместе с Минной. Таким было публичное лицо матери.
Только самые близкие родственники, включая Зигмунда, который не скрывал, что не любит тещу, могли переносить другую Эммелину — требовательную и агрессивную.
— Минна, дорогая, — сказал дядюшка Элиас, — какая неожиданность. Ты выглядишь прекрасно. Жаль, что я не знал. Эльза с радостью повидалась бы с тобой. Она ожидает ребенка. Трудно поверить. Ее терьерчик уже ревнует, он постоянно капризничает и не сходит с моих колен. У собак, наверное, шестое чувство на такие дела.
— Ты знаешь, что Минна заботится о детях Марты? — вмешалась Эммелина.
— О, да. И как поживают Марта и ее дети? Надо же, Эмми все-таки обзавелась кучей внуков, несмотря ни на что. Да, Эмми? — улыбнулся дядя, откидываясь на спинку кресла.
— Пора ужинать, — произнесла мать, взяв Минну за руку и предлагая следовать за собой.
Запах жареного цыпленка, фаршированного печенкой, просочился в столовую. Конечно, наличествовали также огромные ломти ярко-красной свеклы, и кисло-сладкая зеленая стручковая фасоль, пропитанная маслом, гнездилась рядом с толстенным картофелем в сметане. Минна покрыла халу белой холщовой тканью. Когда они собрались за столом, дядя Элиас натянул ермолку, а Эммелина повязала голову черной кружевной вуалькой и зажгла субботние свечи.
Barukh atah Adonai Eloheinu melekh ha’olam, asher kidishanu b’mitz’otav v’tzivanu l’hadlik neir shel Shabbat [22].
Минна слушала знакомые слова и повторяла молитву за матерью, как они с Мартой делали в детстве каждую пятницу. Зигмунд, разумеется, положил конец всему этому. Он определял все религии «инфантильными и чуждыми реальности», а в разговорах привязанность Эммелины к ортодоксальной вере характеризовал как «бредовую набожность». Особенно с тех пор, как теща стала возносить просительные молитвы, выпрашивая у бога то и это, вместо молитв благодарности. В свою очередь, Эммелина возмущалась, что зять запретил ее дочери соблюдать субботу и даже молиться перед едой.
Но вражда между ними этим не ограничилась. Фрейд обвинял тещу в том, что она «похитила» Марту, забрав ее в Гамбург, когда он ухаживал за ней, полагая, что это была сознательная интрига с целью разлучить их. В ее глазах он был бедный студент с неопределенным будущим, плохая партия для ее драгоценной Марты. Не было секретом, что Эммелина объявила войну Зигмунду, и, может, она и выиграла первую битву, но напоролась на серьезного противника, и в конце концов победил он.
Закончив благословение хлеба, дядюшка обратился к племяннице:
— Когда ты возвращаешься, милая?
— Пока не решила, может, побуду немного, — ответила Минна, заметив, что мать следит за ней.
— А что ты собираешься делать? — поинтересовался дядя.
— Не знаю, подумываю о работе в Гамбурге.
— О, как было бы чудесно! — вмешалась тетушка Мария. — Если бы ты помогла Эльзе с новорожденным. Они как раз сейчас ищут няньку.
У Минны чуть не вырвалось: «Только через мой труп», но она сдержалась. Мысль о работе нянькой у юной двоюродной сестры, за которой она присматривала когда-то, была унизительна.
— Вообще-то мне предложили работу в городе, но если там не сложится, я свяжусь с вами, — соврала Минна, стараясь не смотреть на мать.
— Я как раз подумала, — продолжила тетушка Мария, — помнишь того, которого познакомили с Эльзой, и он ей не понравился? Может, он еще не женат и его можно познакомить с Минной?
Выпить пять или шесть бокалов вина за праздничным субботним ужином было вполне прилично для женщины. И Минне был необходим каждый бокал. Более того, вино вернуло ощущение покоя, пусть и безосновательного, на время уняв тревогу. Позднее, когда они с матерью мыли посуду, Минна тщательно избегала вопросов, касающихся ее стремительного побега из дома Марты, и какова на самом деле была ее роль там. Ответы стали совсем бестолковыми, и мать сменила тему.
— Прекрасные новости про Эльзу, — сказала Эммелина. — Она была такой прелестной девочкой, самой милой из всех ваших двоюродных сестричек.
Она поставила тарелку на верхнюю полку буфета, закрыла стеклянную дверь и повернулась к дочери:
— Ты наелась?
— Да.
— Ты очень худая. Только юные девушки могут себе это позволить. Худоба отражается на лице, да будет тебе известно.
— Я выгляжу старой?
— Ты станешь более привлекательной для мужчин, если будешь казаться чуть добрее. Тогда им не страшно будет подойти.
22
«Благословен Ты, Господь Бог наш, Владыка Вселенной, Который освятил нас своими заповедями и заповедал нам зажигать субботние свечи» (