Иногда Марта как-то странно смотрела на нее и спрашивала: «Ты хорошо себя чувствуешь?» И от этого вопроса у Минны начинали трястись поджилки, и в отчаянии и гневе все внутри ее кричало: «Нет, мне очень плохо!»
В середине следующей недели доставили тисненный золотом официальный конверт. Он был адресован доктору Фрейду и фрау Фрейд. Герр Зелински и его супруга приглашали супругов Фрейд на открытие оперного сезона и обед, который будет дан после спектакля в особняке Зелински в респектабельном квартале на Рейхсратштрассе. Минна поглядывала на приглашение, пока они с Мартой сидели в столовой, разбирая почту. Густав Малер не так давно занял пост директора оперы и в настоящее время был наиболее почитаемой фигурой Вены. Новое здание оперы в величественном стиле ампир с расписными куполообразными потолками и дорическими колоннами было достроено, и самое главное — все, как один, согласно утверждали, что акустика в нем чудесная.
— О, это же «Дон-Жуан», — сказала Минна, и голос ее зазвенел от восторга.
— Ну, хоть Зигмунд не будет скучать. В прошлом году на открытии давали «Норму» [31], так он заснул.
— Как здорово, вы увидите Малера [32].
— Только не для меня. Он меня разочаровал!
— Чем?
— Да всеми этими своими малопочтенными делишками с обращением. Он, видите ли, теперь католик! Я тебе так скажу: это ему не поможет. Его все равно никогда не допустят ко двору. Родившись евреем, евреем и умрешь.
— Малеру пришлось выкреститься, иначе ему никогда бы не дали эту должность.
— В любом случае, — сказала Марта, пренебрежительно усмехнувшись, — его мать, наверное, в гробу переворачивается.
— Марточка, — если ты не хочешь идти на спектакль, я бы с радостью пошла вместо тебя, — произнесла Минна, будто эта мысль пришла ей в голову сию минуту.
— Ты имеешь в виду сопровождать Зигмунда вместо меня?
— Только если ты не хочешь идти.
— С чего ты взяла? Конечно, я хочу. Это же главное событие сезона.
— Ну что ж, возможно, я смогу купить билет.
— На премьеру? Вряд ли тебе посчастливится. А с детьми кто останется?
Минна пристально посмотрела на сестру, а потом вышла из комнаты. Реакция Марты ее обеспокоила. Минна знала, что Марта — отнюдь не поклонница оперы. А Марта знала, что Минна оперу обожает. Было ли это явное пренебрежение ее чувствами простым проявлением бестактности со стороны сестры? Или же Марта подозревает, что у Минны имеются иные мотивы? Уже сотню раз после возвращения Минна спрашивала себя: а вдруг сестра все знает? Были ли эти грозовые облака проявлением раздражения? Может, и нет. Особенно, после того, как Марта заглянула в комнату Минны и милостиво пообещала отдать ей свой билет на следующий спектакль.
— Мы можем ходить по очереди, — дипломатично сказала она, — но ты же знаешь, как я обожаю премьеры!
Слава богу, Зигмунд ни при чем. Это все из-за приема у Зелински.
На премьеру Марта нарядилась в малиновое шелковое платье с бархатными эполетами и юбкой из множества клиньев, которая походила на полураскрытый зонтик, черные атласные сапожки и французский браслет из черного янтаря, позаимствованный у матери.
Минна вошла, когда Марта подбирала себе шерстяную накидку и веер. Софи ходила вокруг матери и млела, повторяя, что ее мамочка — «всамделишная принцесса», Матильда же, как водится, была настроена критически.
— Мама, накидка сюда не подходит, лучше надень манто, — настаивала она. — И не надевай золотой браслет с серебряными пряжками. Нельзя смешивать металлы.
— Марта, Зигмунд тебя ждет, — напомнила Минна.
— Подождет. Это всего лишь опера. Мы же не на поезд опаздываем, — ответила Марта, неторопливо припудривая щеки и в последний раз оглядывая себя.
Зигмунд курил в столовой, расхаживая взад-вперед. Одет он был безупречно: строгий белый жилет, цилиндр, черный галстук и лаковые туфли. Он беспрестанно вынимал из жилетного кармана часы, ворча, что экипаж на дворе уже заждался.
— Ну, наконец-то! Мы на полчаса опаздываем, — сердито произнес Зигмунд, — а нам еще ехать за Бернхаймами на другой конец города. Не понимаю, зачем ты им это вообще предложила?
— Ты мог бы сказать что-нибудь приятное о том, как я выгляжу, Зигмунд! Я надела твое любимое платье. Женщине иногда просто необходимы комплименты, правда, Минночка?
— Разумеется, — ответила та. — Зигмунд, скажи Марте, как она сегодня выглядит.
32
Густав Малер (1860–1911) — великий австрийский композитор и дирижер. В 1897 году стал директором Венской оперы, для получения этой должности вынужден был обратиться в католическую веру.