— Я так люблю тебя, Макс. Мне жаль, что мы все время ссоримся.
— Я знаю, Марта. Давай помолчим.
— Я знаю, какое напряжение ты испытываешь. Особенно теперь.
— Давай не будем об этом.
— Я буду тебе хорошей женой. Правда.
— Да.
— Вот увидишь, Макс. — Ее рука скользнула еще ниже. — Тебе не понадобится другая женщина.
— Марта, только не сегодня.
— Почему?
— Я очень устал.
— От этого тебе станет лучше.
— У меня голова идет кругом от множества проблем…
— От этого у тебя пройдет голова.
— Нет.
— Если тебе трудно, не надо, — сказала Марта. — Хочешь, я сделаю, как тогда, после свадьбы? Тебе это нравилось.
— Не сегодня, Марта.
— Мы так давно не были вместе…
— У меня никого нет, если это тебя волнует.
— Я вовсе не это имела в виду.
— Извини, Марта. Я устал. Давай спать.
— Но я действительно не возражаю, Макс. Мне тоже нравится, как мы делали тогда.
— Не сегодня.
— Хочешь, я тебя обниму, Макс?
— Нет.
Я повернулся на бок, к ней спиной. Она лежала, не двигаясь. Очень тихо.
— Спокойной ночи, Марта.
— Я люблю тебя, Макс.
Я знал это. Но все изменилось. Все стало иным. Сколько бы мы ни пытались убедить себя в обратном. Сколько бы ни притворялись.
Я сбросил с себя форму коменданта, запихнул ее в сумку и натянул на себя штаны и куртку, которые мне принес адъютант. Это была грязная одежда крестьянина, но ничего другого не нашлось, а искать что-либо более подходящее не было времени. Куртка оказалась мне тесновата, но я подумал, что сойдет и так.
Я поднял девушку с койки. Она была бледна и порывисто дышала. Я сунул ей в руку дуло пистолета и сделал знак, чтобы она ударила меня. Она широко раскрыла глаза.
— Ja, — сказал я.
Я снова показал ей, чтобы она ударила меня по лицу рукояткой. Все должно было выглядеть правдоподобно: именно поэтому я не мог положиться на Йозефа. Или Марту.
— Mach es, — сказал я. — Mach es[7].
Она ударила меня.
Удар был сильным. У меня зазвенело в ушах и потемнело в глазах, но это скоро прошло. Я несколько раз моргнул и взял у нее пистолет. Щека болела. Когда я попытался открыть рот, боль сковала челюсть. На рукав капала кровь. Я вытер рот и нос платком, потом приложил его к ссадине.
— Господин комендант! — позвал меня адъютант.
— Да, Йозеф. Я готов.
Нет, на самом деле я вовсе не был готов. Да и как могло быть иначе? Сколько ни готовь себя к решающему моменту, когда он наступает, ты оказываешься застигнутым врасплох. Не знаю, сколько времени я просидел в машине, прежде чем решился наконец выйти из нее. Я сам удивился тому, как громко хлопнула крышка багажника, но в доме никто не обратил на это внимания.
Я шел по тропинке, взметая облачка пыли. Я старался не сжимать ладони в кулаки и не стискивать зубы. Одежда сковывала мои движения. Башмаки жали. Насколько удобнее я чувствовал себя в форме! У меня пересохло во рту, словно я наглотался пыли. Ступени крыльца скрипели подо мной, возвещая о моем визите, но никто не вышел мне навстречу. У меня возникло желание повернуться и уйти. Любой на моем месте испытал бы такое же точно чувство. Но я не ушел. Я никогда не поворачивал вспять. Всегда шел до конца. Если мне суждено погибнуть, значит, так тому и быть, — подумал я и постучал в дверь.
— Он прибыл, господин комендант, — сообщил Йозеф, и вскоре сверкающий черным лаком автомобиль плавно подрулил к нам.
Мой адъютант распахнул дверцу, и из чрева черной сверкающей красавицы появился Рейнхард. Долговязый и худощавый, он был чуть ли не на голову выше всех остальных.
— Добро пожаловать, — приветствовал я его.
— Мне говорили, что вам присуще чувство юмора, — сказал он и захохотал.
Пока мы обходили лагерь, едва поспевавшие за нами Йозеф и адъютант Рейнхарда делали пометки в своих блокнотах, записывая отпущенные гостем замечания. К счастью, в последние несколько дней дождя не было, и хотя идти по колдобинам было не слишком приятно, я был рад уже тому, что глина успела засохнуть и не липнет к его сапогам. Когда он снял фуражку, чтобы вытереть пот со лба, его волосы на солнце показались мне почти белыми. Несколько проходивших мимо заключенных замерли от страха при виде его, но он не обратил на это внимания. Я сам открывал перед ним печи, чтобы он не замарал перчаток. Мы прошли мимо построенных в шеренги заключенных, миновали бараки и направились к дому.