Затем его кровать поставили под наклоном, чтобы ноги были приподняты. На теле тоже появились признаки водянки, и Дэн Каллен заявил, что врач намеренно перегоняет воду из ног в туловище, чтобы поскорее его прикончить. Он настоял на выписке, хотя его и уверяли, что он отдаст Богу душу прямо на лестнице, однако он, полумертвый, сумел дотащиться до мастерской сапожника. Сейчас, когда я пишу эти строки, он умирает в Темперанском госпитале, куда верный друг-сапожник сумел устроить его, чуть ли не сдвинув для этого небо и землю.
Несчастный Дэн Каллен! Джуд Незаметный[16], тянувшийся к знаниям, который днем трудился, напрягая мускулы, а ночи посвящал учению, у которого была мечта и который отважно сражался за Дело; патриот, поборник человеческой свободы, бесстрашный борец, в конце жизни не сумевший подняться над обстоятельствами, которые душили и давили со всех сторон, ставший циником и пессимистом перед смертью на нищенской койке в палате для неимущих. «Ибо что есть трагедия, если не человек, который мог стать мудрецом, но умер, так и не став им».
Глава XIV
Хмель и сборщики
Поскольку трудовой народ отторгли от земли, теперь в пору сбора урожая сельскохозяйственные области во всем цивилизованном мире зависят от городов. И когда созревшие плоды земли уже готовы вот-вот погибнуть, городских бродяг, которых оторвали от корней, призывают вернуться. Но в Англии они возвращаются не как блудные сыновья, а как изгои, по-прежнему отверженные парии, а их собратья, живущие в деревнях, бросают подозрительные взгляды и всячески глумятся над бедолагами-работниками, которым приходится ночевать в тюрьмах и ночлежках, а то и вовсе под забором и перебиваться бог знает как.
Известно, что в одном только Кенте требуется 80 тысяч бродяг, чтобы собрать хмель. И они с готовностью являются, послушные зову не только желудка, но и сердца, в котором еще теплится тяга к приключениям. Трущобы, притоны и гетто извергают свое содержимое, но при этом не становятся меньше. А городская беднота наводняет сельскую местность, словно полчища упырей, и никто там не рад им. Они чужаки. Низкорослые, сгорбленные, идут они по большим дорогам и проселкам, напоминая какой-то зловредный подземный народ. Само их присутствие, сам факт их существования являются оскорблением для яркого солнца, всего, что зеленеет и растет. Омытые дождем, тянущиеся ввысь деревья словно стыдят их за уродство, своей порочностью эти пришельцы оскверняют девственно-чистую природу.
Полагаете, что я слишком сгустил краски? Это как посмотреть. Для тех, кто привык все в жизни мерить акциями и купонами, конечно. Но те, кто привык главным мерилом жизни считать человечность, согласятся со мной. Все это скопище убожества и запредельной нищеты существует ради того, чтобы какой-нибудь миллионер-пивовар построил себе дворец в Вест-Энде, наслаждался представлениями в раззолоченных лондонских театрах, водил дружбу со всякими сэрами и пэрами и выхлопотал у короля рыцарское звание. Это он-то заслужил, прости господи, рыцарские шпоры? В старые времена рослые белокурые бестии добывали славу в битвах, несясь на скакунах в первых рядах и разрубая врага пополам. В конце концов, лучше разрубить сильного воина одним стремительным ударом звонкой стали, чем превращать его и его потомков в скотов путем искусных политических и экономических манипуляций.
Но вернемся к хмелю. Здесь отторжение трудящихся от почвы сказывается столь же сильно, как и в любой другой отрасли сельского хозяйства в Англии. И хотя производство пива неуклонно растет, выращивание хмеля столь же неуклонно снижается. Если в 1835 году посевы хмеля занимали 71 327 акров, то сегодня лишь 48 024 акра, а только за прошлый год сократились еще на 3103 акра.
В этом году, даже с этих небольших площадей, собрали меньше, чем рассчитывали, из-за плохого лета и всяческих ненастий. Неурожай сказался как на владельцах хмельников, так и на сборщиках. Владельцам пришлось отказаться от кое-каких жизненных благ, а сборщикам урезать свой рацион, который и в хорошие-то годы был довольно скудным. В последние недели в лондонских газетах стали появляться заголовки, подобные этому: «БРОДЯГ ТОЛПЫ, А ХМЕЛЬ НЕ УРОДИЛСЯ И К ТОМУ ЖЕ ЕЩЕ НЕ СОЗРЕЛ».
А затем следовали бесчисленные суждения приблизительно такого содержания:
«Из окрестностей хмельников поступают неутешительные новости. Два последних солнечных дня побудили многие сотни сборщиков отправиться в Кент, и теперь им придется ждать, когда созреет урожай. Число бездомных в работных домах Дувра утроилось по сравнению с этим же периодом прошлого года, и в других городах из-за позднего созревания хмеля увеличилось количество поденщиков».