Как я уже говорил, молодые легко возбудимы, нервозны и взвинчены, люди среднего возраста флегматичны и пустоголовы. Нелепо думать, что они могли бы, к примеру, состязаться с рабочими из Нового Света. Потерявшие человеческий облик, деградировавшие и отупевшие обитатели гетто не смогут сослужить Англии службу в борьбе за индустриальное превосходство, которая, по утверждению экономистов, уже началась. Они окажутся непригодными ни как рабочие, ни как солдаты, когда страна в трудную годину позовет своих забытых сыновей, и, если Англия слетит с мировой индустриальной орбиты, они умрут, точно мухи в конце лета. Или же, доведенные до отчаяния, словно дикие звери, загнанные в угол, они могут сделаться опасными и ринуться в Вест-Энд, чтобы отомстить за ту скотскую жизнь, на которую обрекли их его обитатели. И в этом случае под огнем скорострельных пушек и прочих современных орудий убийства они найдут более быструю и легкую смерть.
Глава XX
Кофейни и ночлежки
Еще одно освященное традицией понятие, сверкнув, ушло, лишившись своего романтического ореола и всего того, ради чего его следовало бы сохранить! Отныне слово «кофейня» уже не будет вызывать у меня приятных ассоциаций. Хотя прежде на другом конце света одно лишь упоминание кофейни влекло за собой целый сонм исторических аллюзий и перед моим мысленным взором вереницами проплывали ее завсегдатаи: бесчисленные остроумцы, денди, памфлетисты, наемные убийцы и, конечно, представители богемы с Граб-стрит[22].
Но в этой части света, увы и увы, само название не соответствует действительности. Вы полагаете, что в кофейне люди пьют кофе? Вовсе нет. В таком месте вы не получите кофе – ни за деньги, ни за красивые глаза. Вы, конечно, можете его заказать, и вам принесут некую субстанцию в чашке, которая будет так называться, но стоит вам сделать глоток, как вы тут же разочаруетесь, поскольку к кофе это не имеет никакого отношения.
И то, что справедливо по отношению к кофе, справедливо и по отношению к кофейне. Завсегдатаи кофеен главным образом рабочий люд, и в этих грязных, противных заведениях вы не найдете ничего, что пробудило бы в посетителе мысли о приличиях и чувство самоуважения. Скатертей и салфеток здесь нет и в помине. Люди едят посреди объедков и грязной посуды, оставленной предыдущим посетителем, и сами разводят вокруг грязь и кидают остатки пищи на пол. В часы, когда в кофейнях много народу, я буквально чавкал по помоям на полу, а если и умудрялся что-то проглотить в такой обстановке, то лишь потому, что был зверски голоден.
Судя по энтузиазму, с которым рабочий люд поглощает пищу, для него подобные условия – норма. Еда – это необходимость, и в украшательствах не нуждается. Рабочий приходит в кофейню по-волчьи голодным и уходит, я убежден, вовсе не насытившись. Когда вы видите, как человек утром по дороге на работу заказывает пинту чая, который на чай похож не больше, чем, скажем, на амброзию, и запивает краюшку сухого хлеба, которую достал из кармана, вы понимаете, что он наполнил свой желудок не тем и не в том количестве, чтобы трудиться потом целый день. И следовательно, он и тысячи таких, как он, не смогут работать так же много и производительно, как тысяча тех, кто досыта наелся мяса с картошкой и выпил настоящего кофе.
Пинта чая, копченая селедка и два «ломтика» (хлеб с маслом) – это очень хороший завтрак для лондонского рабочего. Я тщетно ждал, не закажет ли кто-нибудь бифштекс за 6 пенсов (самый дешевый, какой только можно купить), и если я сам его заказывал, то, как правило, мне приходилось ждать, пока хозяин не пошлет в ближайшую лавку за куском мяса.
Когда я сидел в калифорнийской тюрьме за бродяжничество, меня кормили лучше, чем кормят лондонского рабочего в кофейнях; а будучи в Америке рабочим, я съедал такой завтрак за 12 пенсов, о котором британский труженик даже не мечтает. Конечно, за свой он платит лишь 3 или 4 пенса, что на самом деле пропорциональном моим расходам, поскольку я зарабатывал 6 шиллингов, а он только 2 или 2,5. С другой стороны, в день я делал гораздо больший объем работы, чем он. Так что вот вам обе стороны одной медали. Человек, уровень жизни которого выше, всегда работает больше и лучше, чем тот, кто кое-как перебивается.
22