Игру снова вел барнаботти.
— Туз. Двойка. Тройка…
Арийе испытывал необыкновенную легкость.
— Восьмерка. Девятка…
Ему трудно было дышать. Сердце тяжко стучало в ребра. Вот-вот он снова выиграет.
— Валет. Дама…
Его сердце сжалось от ужаса и восторга. А затем ужас победил, потащил в пропасть, раздавил: барнаботти перевернул карту, и выпал король. Рев в голове Арийе заглушил звук, медленно сорвавшийся с губ аристократа:
— Король!
Барнаботти дотянулся до груды золота и придвинул ее к себе, слегка поклонившись в сторону Бригеллы.
— Ну а теперь, Доктор, можете оставить нас, если вы устали от нашей компании.
Арийе покачал головой. Он не мог уйти. Не сейчас. Он потерял не только выигрыш, но и добрую половину своего капитала. Один из кошельков донны Рейны лежал возле него уже пустой. До прихода сюда он намеревался рискнуть только одним кошельком. Половину на игру, половину на нужды паствы. Вот что он намеревался сделать. Однако сейчас полез за вторым кошельком. Пальцы ощутили его ободряющую тяжесть, и Арийе показалось, что его искупали в золотом дожде. Он был совершенно убежден, что магическое везение первой половины вечера его не оставит. Этому поможет не его собственная рука, но рука божественного провидения, направившего его сюда. Он смело положил кошелек на стол.
Единственный раз за вечер непроницаемое лицо барнаботти выразило эмоцию. Брови поднялись чуть ли не до краешка пудреного парика. Он почти незаметно поклонился Арийе и начал партию.
Арийе испытал изощренное мазохистское удовольствие. Карта, стоившая ему кошелька, оказалась восьмеркой. Слово «восьмерка» упало с губ барнаботти и, образовав символ бесконечности, вытянулось в туннель, засосавший в себя душу раввина.
Он с недоумением уставился на то, как все его золото выстроилось в блестящие башни возле других игроков. Арийе поднял руку и спросил перо. Весь дрожа, написал записку с просьбой выдать ему сто монет. Барнаботти взял записку двумя пальцами, посмотрел на нее и молча покачал головой. Арийе почувствовал, как кровь обожгла лицо.
— Но ведь я сам видел, как вы играли с проигравшим на десять тысяч цехинов под его честное слово!
— Слово венецианца — другое дело. Почему бы вам не пойти к еврею-кровопийце, если вам нужен кредит?
Он бросил записку на пол.
За соседними столами все внезапно умолкли. Лица в масках одновременно повернулись в их сторону. Стая хищников, почуявших добычу.
— Жид! — пренебрежительно изрек Пульчинелла. — Вот в чем дело. Я сразу понял, что он не венецианец.
Арийе резко повернулся, сшиб свой бокал и, спотыкаясь, выскочил из зала. В Комнате Вздохов куртизанка вытянула пухлую руку, постаралась затащить его на свой диван.
— Куда так спешишь? — проворковала она. — Каждый может проиграть. Сядь со мной, я тебя успокою. — А потом добавила во весь голос: — Я еще не пробовала с обрезанным!
Он оттолкнул ее и, шатаясь, спустился по ступеням на улицу. Унизительный смех сомкнулся вокруг него, словно вода.
В сером свете молельни Иуда Арийе натянул на голову талит [19] и склонился перед Богом.
— Я согрешил, совершил предательство, обокрал…
Слезы заливали щеки. Он раскачивался вперед и назад, говорил слова молитвы:
— Я вел себя недопустимо, грешно, был самонадеян, лгал… совершил беззаконие, преступил нравственный закон… отвернулся от Твоих наставлений, и все пошло прахом. Что могу я сказать Тебе, царящему на небесах, чем оправдаюсь? Ведь Ты знаешь все, тайное и явное. Можешь ли Ты, наш Бог и Бог наших отцов, простить меня, простить мое беззаконие и даровать искупление моим прегрешениям…
Арийе в изнеможении опустился на скамью. Болело сердце. Бог мог простить грехи, но Арийе знал — ведь он и сам это проповедовал, — что прощения нужно просить также у тех, кто пострадал от греховных деяний. Он думал в отчаянии о том, чтобы вернуться к донне де Серена и сознаться в обмане. Думал об унижении, которое придется испытать перед собственной паствой. Надо будет признать, что он вырвал хлеб из голодных ртов, лекарства у умирающих. А потом он, и сам бедный человек, должен будет вернуть сумму, которую украл. Это потребует строжайшей экономии. Ему придется заложить книги, возможно, даже переехать с семьей в более дешевую квартиру. Никто бы не назвал их дом просторным: семья из шести человек ютилась в двух комнатушках, тем не менее в одной из комнат имелось окно, да и потолки были высокими. Арийе подумал, что же может быть дешевле. Ему как-то раз показывали однокомнатную квартиру без окна по очень выгодной цене. Про себя Иуда назвал это место пещерой Махпела [20], однако, он запомнил: мало ли кому-то из паствы понадобится жилье. Жилье в Гетто было в таком дефиците, что даже на такие помещения по разумной цене находилось много охотников. Но как он мог просить Сару переехать в такое место? А его дочь, Эсфирь? Она работает дома, разве может она найти место для своих тканей и стола для раскроя. Как она сможет шить здесь без света? Грех был на нем, а не на семье. Как можно заставлять их так страдать?
20
Склеп патриархов близ Хеврона, в котором, согласно Библии, похоронены Авраам, Исаак и Иаков, а также их жены Сарра, Ревекка и Лия.