— Верно, — согласился он. — И в ней не может быть примесей. Если в ней есть, к примеру, декстроза, которую добавляют к соли вместе с йодом, то употреблять такую соль на Пасху нельзя, потому что декстроза происходит из зерна.
Я не стала расспрашивать его, почему зерно на Пасху не может быть кошерным, потому что твердо знала: никто не добавлял декстрозу в соль перед Пасхой. Но я использовала услышанный мной факт как доказательство того, что Аггада перенесла путешествие по морю. Возможно, это случилось во время изгнания евреев. Об этих страшных морских путешествиях живо рассказывали источники того времени.
Я описала еврейскую общину в венецианском Гетто, в котором скученно проживали эти люди, рассказала о давлении цензуры как в целом, так и в отношении еврейских книг, поведала о коммерческих и культурных отношениях, связывавших итальянскую еврейскую общину с ее собратьями по другую сторону Адриатики. Высказала предположение, что книга могла прийти в Боснию с кантором по имени Коэн. Так увлеклась своим отчетом, что напоминала себе Алису, свалившуюся в кроличью нору и позабывшую обо всем на свете. Когда в дверь позвонили, я едва не взорвалась.
Увидела в окно курьерский автомобиль и пошла вниз отворить дверь, бессмысленно разозлившись на то, что Марианне привезли какой-то пакет и прервали тем самым мою работу. Но оказалось, что это мне курьер привез пакет из Галереи Тейт. Я расписалась за него. Внутри оказалось письмо, которое мне направляли уже из Бостона. Выходит, послание носилось за мной по всему свету.
Я с любопытством вскрыла конверт. Там лежал амбротип [34] и статья, написанная размашистым почерком фрау Цвейг. На фотографии в официальной позе запечатлены мужчина и женщина: она сидит, он стоит сзади, положив руку ей на плечо. Кто-то (вероятно, фрау Цвейг) нарисовал кружок возле повернутой в пол-оборота головы женщины. К ее сережке направлена стрелка.
В письме фрау Цвейг никакой преамбулы, а выраженный в письменной форме вопль: «Проверьте это! Представляет ли серьга этой фрау часть пропавшей застежки? Помните описание крыла в отчете Мартелла? Оказывается, Миттл умер от отравления мышьяком после того, как поработал над Аггадой. Он страдал от сифилиса (как, по меньшей мере, половина жителей Вены), а муж этой фрау, доктор Франц Хиршфельдт, лечил его от этой болезни. Мне удалось это узнать только потому, что Хиршфельдта судили за убийство Миттла. Ему удалось выкрутиться — он всего лишь пытался помочь человеку, — но дело это впоследствии стало частью истории австрийского антисемитизма.
Позвоните мне, когда получите это письмо!»
Разумеется, я тут же взялась за телефон.
— Я думала, вы никогда не позвоните! Всегда считала, что австралийцы ленивы, а вы, похоже, всех переплюнули!
Я объяснила насчет письма и сказала, что звоню в ту же минуту, что его получила.
— Ну а теперь я охочусь за другой частью застежек — розами… Можете мне поверить, такого удовольствия я еще не испытывала…
Я глянула на часы и поняла, что опаздываю в Скотленд-Ярд. Пробормотала слова благодарности фрау Цвейг, накинула куртку и решила взять такси. На метро мне, конечно же, не успеть. Пока ждала такси, снова позвонила Озрену. Хотела сообщить ему новость о застежках и прихвастнуть немного о своем отчете. Музейная сотрудница была так же лаконична, как и накануне библиотекарь:
— Его нет. Перезвоните.
Я поймала частную машину, такси без лицензии, потому что официальные черные лондонские машины стали невероятно дороги. Меня едва не хватил удар по дороге из Хитроу: счетчик показал сто австралийских долларов, а мы к этому моменту еще из Хаммерсмита не выехали. Машина, которая ко мне пришла, оказалась потрепанным серым вэном, зато водитель выглядел потрясающе: это был индус с великолепными длинными дрэдами. В машине слегка пахло гашишем.
Я сказала, куда ехать.
— Вы кто, агент «Вавилон»?
— Что?
— Мусор?
— А! Вы имеете в виду полицейский? Нет, дружок. Просто хочу навестить их.
Он остановился в двух кварталах от указанного мной адреса.
— Там у них собаки-ищейки, — объяснил он.
Поскольку он взял с меня всего десять фунтов, протестовать не стала, хотя и шел дождь. Теперь мне хватит на обратную дорогу в черном кэбе. Дождь в Лондоне не такой, как в Сиднее. У нас, если уж пойдет, так пойдет: вмиг превратит дороги в реки. В Лондоне он моросит более или менее постоянно, хотя и зонтик при этом раскрывать не обязательно, такой уж он мелкий. Я даже выиграла у лондонцев несколько напитков, поспорив с ними, в каком из двух городов выше средняя норма осадков.