— Меня спрашивали об этом и раньше! — забеспокоился он.
— Да, — подтвердил следователь.
Я вздохнул.
— Вы давно знакомы с Луисом?
— Пару лет.
— Тесно общались?
— Жили в одной резиденции ордена.
— Так! Помните прошлое Рождество?
— Ничего особенного не происходило. Праздничная служба.
— Луис присутствовал?
— Конечно.
— Так! — Я обернулся к следователю. — Вы записываете?
Он растерянно смотрел на меня. Зато один из «специалистов» гордо продемонстрировал красный огонек на диктофоне.
Эндо побледнел и удивленно смотрел на меня.
— Это так важно?
— Все важно. В чем заключались обязанности Луиса в ордене?
— Руководство духовными упражнениями…
Я усмехнулся.
— …проповеди, лекции. Иногда он выполнял обязанности священника.
— Он был духовным коадьютором? [67]
— Да.
— У него было место преподавателя в одной из иезуитских коллегий?
— Нет. Просто он вел лекторий для всех желающих. Скорее лекции-проповеди. Типа катехизации.
— Последний месяц тоже?
Эндо задумался и опустил глаза.
— Понимаете, сейчас каникулы. К тому же О-Бон.
— При чем здесь О-Бон?
— Мы чтим местные обычаи.
— Ладно! Чтите. Но я не поверю, что иезуит бездельничал целый месяц. Его что, в отпуск отправили?
— Нет. Он получил другое послушание.
— Какое?
Чем дальше я спрашивал, тем с меньшим энтузиазмом отвечал Хасэгава. После этого вопроса он молчал по крайней мере минуту.
— Это внутреннее дело ордена, — наконец выдавил он.
— Здесь нет внутренних дел ордена! Все — дело Господа. Отвечайте!
— Не знаю.
— Не знаете? Кто возглавляет вашу резиденцию?
— Я.
— И вы не знаете?!
— Не знаю. Приказ был послан в обход меня.
— Интересно. Вас это не удивило?
— Удивило, но… сейчас и не такое происходит.
— А что происходит?
— Просто это не единственный случай в ордене.
— Расскажите подробнее.
— Это не более чем слухи… Бывает, что кто-то из членов ордена получает приказ от какой-либо высокой инстанции, выводящий его из непосредственного подчинения начальства.
— Так! Кто? Когда?
— Я не знаю имен. Слухи — не более.
— Хорошо. Пока оставим. Вы видели приказ, который получил Сугимори?
— Да.
— Что это был за документ?
— Приказ о переводе, заверенный орденской печатью.
— Чья подпись была на приказе?
— Не помню.
— Ложь!
Он замотал головой.
— Не помню, Болотов-сан!
— Может быть, повторим? — поинтересовался сообразительный «специалист» с диктофоном.
— Простите, напомните, как ваше имя? — Черт! никакой памяти на японские имена, особенно если мне представляют несколько человек одновременно.
— Цуда Сокити.
— Отныне вы курируете это дело, Цуда-кун [68]. С вас спрошу. — Я протянул ему свою визитную карточку с прямым телефоном. — Будут новости, позвоните.
— А как насчет?.. — он кивнул в сторону Хасэгавы.
— А с вами мы так договоримся, господин Хасэгава. Если в течение двадцати четырех часов вы вспомните подпись на приказе — ваше счастье. Если нет — допрос придется повторить. Вспомните имена иезуитов, получивших странные приказы, — совсем хорошо. Настоятельно рекомендую вспомнить. — Я повернулся к следователю. — Дайте мне копии протоколов всех допросов. Я хотел бы их изучить.
Я спускался по лестнице с довольно толстой папкой под мышкой. Интересно, когда я все это буду изучать? Идиоты! Впрочем, что мне на них злиться? Просто они не знали Луиса лично и не в курсе специфики ордена иезуитов. Ах, сволочь Сугимори! Значит, солгал мне про Рим. Не мог он меня там видеть на рождественской присяге. Здесь служил в это время. По-старому. А значит, У него был связной. Из Европы-старушки ветер дует!
И еще я подумал о том, что старая добрая дыба куда надежнее этих дурацких наркотиков. Черт! Не думал, что у меня так плохо с терпением!
— Наконец-то ты работаешь с увлечением! — Эммануил поставил неизменную чашечку чая и с улыбкой посмотрел на меня.
Что-то давно мы вина не пили. Я вспомнил великолепную историю о превращении чая в глинтвейн. Едва заметно вздохнул. Помесь сладости, тоски и ностальгии.
— Просто я азартный человек, Господи.
Конечно. Старый бильярдист! Все шары надо непременно загнать в лузы, все клеточки закрасить, всех виновных арестовать.
— Страсти можно преобразить, Пьетрос. И азарт — неплохой материал для служения Господу. Так похоть становится любовью к Богу. Я не ошибся в своем выборе.
— Мы делаем все, что можем, Господи, но задача практически невыполнима. Если бы у нас был универсальный способ отличить истинные знаки от поддельных, такой, которым мог бы воспользоваться любой! Дайте нам метод.
— Любуюсь тобой, Пьетрос. Огонь веры в глазах… Есть метод. Он доступен для любого, принесшего присягу. Легкое жжение в Знаке при телесном контакте с любым другим Верным. Не так остро, как с воскресшими, но вполне заметно.
— Господи! Мы потеряли почти три недели! Почему вы не сказали об этом сразу?
— Потому что тогда ты не применил бы тех методов, на которые решился только сегодня, ты бы не вел следствие с таким азартом, ты бы отпустил всех монахов, задержанных в аэропортах, ты бы не проверял всех влиятельных граждан. И тогда бы мы проиграли, потому что изменить может и обладатель подлинного Знака. Это очень тяжело психологически, но возможно. Я не отнимаю у вас свободу.
Я молчал.
— А теперь я знаю, что ты не остановишься, — сказал Господь. — Поручи тотальные проверки полиции и всем, кого вы уже проверили. Разошли инструкции. Пусть арестовывают всех неприсягнувших и тем более обладателей поддельных Знаков. А сам продолжай следствие. Подождем еще недельку. Потом объявим всех неприсягнувших вне закона.
Я вздрогнул.
— Успокойся, Пьетрос. Занимайся делом.
Утром мне позвонил Цуда.
— Хасэгава сознался. Бумага была подписана Ансельмо Гоцци, бывшим провинциалом ордена. [69]
— Арестовали?
— Нет. Ансельмо Гоцци был отозван в Рим.
— Когда?
— Три недели назад.
— Почему его сняли?
— Официальное объяснение: хотели поставить местного.
— Поставили?
— Да. Новый провинциал — Ямагути Итиро с Кюсю.
— С вами приятно работать, господин Цуда.
— Спасибо. Хасэгаву выпускаем?
— Нет. Обойдется. Пусть еще посидит.
Я поручил моему секретарю связаться со всеми отделениями Святейшей Инквизиции, управлениями полиции всех провинций Империи и всеми органами контрразведки и объявить всеимперский розыск. Ответ пришел через пять часов. Ансельмо Гоцци был арестован в Мадриде. Только теперь я начал понимать, какая махина мне подвластна.
Я заканчивал рекомендации по допросам иезуитов, когда зазвонил телефон. Сии рекомендации надо было разослать по всем отделениям инквизиции, особенно в Европу. Здесь, в Японии, мы лишь случайно поймали самый кончик хвоста этой змеи. Я был в этом уверен. Тайные приказы, уводящие часть иезуитов в другое подчинение. Какое? Кому? Вот оно — разделение ордена! Я поднял трубку. Всего лишь секретарь.
— К вам Юкио Мисима, сэнсэй.
Гм… Все никак не привыкну к обращению. Чего это от меня потребовалось этому «национальному сокровищу»?
— Чем обязан? — я с любопытством смотрел на Нобелевского лауреата. Маленький японец с горящим взглядом бессмертного.
— Я хочу предложить вам свою помощь.
— С чего бы это? Извините, странно для бывшего заговорщика.
— Вы когда-нибудь умирали, Болотов-сан?
— У меня еще все впереди, — усмехнулся я.
— Это переворачивает многие представления.
Не люблю связываться с боевиками любой масти и расцветки. Довольно с меня «Детей Господа» (а также его «Псов») и господ юйвейбинов!
Впрочем, Мисима все-таки образованный человек… Хм, образованный! Умник отличается от профана вовсе не большим милосердием. Только другим характером преступлений. Там, где простец убьет спьяну соседа, умник вырежет десятую часть населения страны, и все ради высокой идеи. Образованные люди редко попадают в криминальную хронику не потому, что не совершают преступлений. Просто их преступления называют политикой или бизнесом.
67
Духовный коадъютор— третья ступень иерархии ордена иезуитов. Духовными коадъюторами были священники, принесшие три монашеских обета: бедности, целомудрия и повиновения.
68
Суффикс «кун» используется в японском языке вместо «сан» при несколько фамильярном обращении начальника к подчиненному.