Похоже, именно скромный триумф Дофина заставил Карла внезапно проявить интерес к военному делу, которого он никогда раньше не проявлял и никогда не проявит впоследствии. В качестве главнокомандующего король участвовал в главной кампании лета — осаде и взятии важного города Монтеро. 12 ноября (1437) король и Дофин, без шлемов, но в доспехах, торжественно въехали в Париж. Парижане надеялись, что их государь снизит налоги, обеспечит продовольствием голодающее население и избавит регион от английских мародеров. Вместо этого, снова погрузившись в благодушную летаргию, король незаметно покинул столицу и ее проблемы, чтобы вернуться в приятную для него долину Луары… "не сделав ничего хорошего, и казалось, что он приехал только посмотреть город".
В начале следующего года Карл дю Мэн запланировал на лето еще более амбициозную кампанию, но в слабых руках короля эти планы сошли на нет. Осенью урожай был катастрофическим, голод и эпидемии унесли тысячи жертв. Вынужденные принять меры, советники Карла приняли решение о новой экспедиции в Лангедок, который опустошали живодеры[10]. В конце весны 1439 года король и Дофин прибыли в Ле-Пюи на открытие Штатов провинции. Собрание проголосовало за субсидию в размере 100.000 т.л., что было очень солидной суммой, учитывая проблемы того времени. В отчаянии делегаты завалили королевское правительство множеством жалоб и умоляли его принять безотлагательные меры против живодеров и некоторых слишком воинственных дворян. Улыбаясь, Карл выразил им свое сочувствие и пообещал все исправить. К сожалению, сказал король, он не мог позаботиться об этом сам, так как неотложные дела звали его на север, но он оставит во главе Лангедока своего сына и наследника, Дофина Людовик, которому он делегирует все полномочия для восстановления порядка. Однако король не оставил своему сыну ни солдат, ни денег: у него было очень специфическое чувство юмора.
Тем не менее, Людовик наконец-то получил задание, которое позволило бы ему применить свои таланты. 25 мая он официально въехал в Тулузу. Ему было всего 15 лет, и его окружал очень способный Совет под председательством графа Пардиака; но действия его правительства, несомненно, несли на себе печать его личных качеств. Живодеры установили настоящую блокаду Тулузы и заняли различные города и замки в этом регионе. Не имея войск, Людовик мог надеяться убедить их уйти только с помощью денег. Понимая, что без поддержки всесильного графа де Фуа в стране ничего сделать невозможно, Дофин послал последнему любезное приглашение, и граф соизволил отправиться в Тулузу. Его встретили там с таким торжеством, с такими проявлениями привязанности и восхищения, что он вскоре предложил Дофину свою помощь. Людовик терпеливо объяснял свою нужду в деньгах муниципальным советам и провинциальным Штатам, и мало-помалу субсидии пополняли его казну. Когда он наконец смог купить уход живодеров, он следил за тем, чтобы их компании скрупулезно выполняли свои обязательства и нигде не задерживались до тех пор, пока не покинут провинцию. Затем он обратил свое внимание на графов д'Арманьяк и де Комменж, которые воевали друг с другом уже около десяти лет, и убедил их согласиться, по крайней мере на бумаге, подчиниться его арбитражу. Кроме того, Людовик изучал на месте всевозможные жалобы, поступавшие к нему, выслушивал обращения, стремился пресечь злоупотребления, наказывал разбойников и старался покончить с поборами мелкой знати.
Вести об успехах Дофина дошли до двора нескоро. В начале лета Карл отправил сыну приказ вернуться домой. Хоть нехотя и с чувством разочарования Людовик вынужден был подчиниться. Когда он прибыл, то застал двор и короля погруженными в привычное комфортное безделье, и никто не проявил ни малейшего интереса к его возвращению. Людовик попросил дать ему самостоятельно управлять в его графстве Дофине, но получил отказ. Он попросил денег на обустройство подходящего дома для себя и своей жены; но Маргарита Шотландская стала игрушкой в руках короля и королевы, и ее муж ничего не добился. Хотя он был очень развит для своего возраста, Людовик не мог понять желание отца, сознательно или бессознательно, отомстить за собственную слабость, мешая сыну, который был полной противоположностью слабости. Король не мог не знать о необычных способностях, и характере Дофина, которые, заставляли его бросать вызов миру. Если Франция начала восстанавливаться — хоть и слишком медленно — при короле, который позволял другим манипулировать собой, казалось, что его наследник должен быть способен творить чудеса, если только у него хватит энергии и воли управлять собой и королевством.
10
Когда 2 марта 1439 года Людовик и его отец въехали в Лимож, король отправился в замок, а его сын — в аббатство Сен-Мартьяль. Один из монахов пожаловался лекарю Дофина, что аббат несправедливо отобрал у него должность, полученную от Папы. Людовик немедленно провел расследование и приказал аббату восстановить монаха в должности. Апеллируя к своему достоинству церковника, аббат долго говорил о поддержании дисциплины и заявил, что он не может отменить свое решение, не отягощая свою совесть. Однако Людовик сурово указал, что ему не нужно беспокоиться о своей совести и что его единственной заботой должно быть исполнение воли Дофина. С собой Людовик привез молодую львицу, восьми месяцев от роду, которую он поселил в одну из монастырских келий. Однажды ночью животное попыталось сбежать, выпрыгнув из окна, а на следующий день его нашли повешенным на веревке, которой оно было привязано. Глубоко пораженный, Дофин приказал убрать хвост, кожу и жир зверя в свой багаж. Однако он, по-видимому, не извлек из этого злоключения должной морали.