Сообщения продолжали поступать, становясь все более тревожными. Ланкастерские армии двигались на юг, опустошая города на своем пути. Уорик призвал герцога Бургундского поддержать дело йоркистов, а Коппини, сильно встревоженный происходящим, в своих письмах просил сделать тоже. Людовик и его дядя согласились с друг другом, что на данный момент отправлять посольство слишком рискованно. Однако герцог решил отправить подкрепление в Англию. Со своей стороны, Дофин приказал сеньору де Барду сражаться на стороне Уорика и послал ему штандарт с изображением Девы Марии, который он хотел видеть развевающимся в рядах йоркистов.
Затем последовали другие неприятности. Граф де Шароле выдвинул ряд обвинений против своих врагов, Антуана и Жана де Крой, и потребовал, чтобы его отец принял против них меры. Раздраженный и уставший от этой распри, Филипп Добрый тщетно пытался ее утихомирить. Герцогское правительство было парализовано, плохое настроение самого герцога усугубило его недоверие к своему племяннику, бургундский двор снова роптал, что гость, которого он принимал, принес только одни неприятности. На этот раз Людовик был лично вовлечен в это дело: граф де Шароле обвинил братьев де Крой в том, что они готовили план захвата Дофина и передачи его в руки короля Франции. Серьезно обеспокоенный отношением своего дяди и атмосферой при дворе, Людовик поспешил вернуться в Женап, где встретился с Просперо да Камольи, посланником и советником герцога Миланского.
Это был тот самый Просперо, который в сентябре прошлого года приезжал в Женап с проектом договора, который Франческо Сфорца согласовал с послами Людовика. Фактически это был договор о взаимопомощи, в котором обе стороны обязались в случае нападения предоставить в распоряжение друг друга несколько тысяч пехоты и кавалерии. Для герцога Миланского этот документ стал бы иметь реальную ценность только в тот день, когда Дофин станет королем Франции, и хотя он не был рассчитан на немедленное действие, Дофин придавал ему огромное значение.
Изучив статьи, Людовик согласился, что договор предлагает ему все, чего он только может пожелать и подтвердил перед Просперо, что его господин может рассчитывать на него в тот день, когда он окажется на троне. Однако… однако, оставалось решить один очень деликатный вопрос.
В договоре не упоминался Джакомо ди Вальперга[33], сторонник Людовика из Савойи. Этот пробел необходимо было заполнить, поскольку Дофин взял Вальперга под свою защиту, а его земли были захвачены герцогом Савойским. Людовик напомнил Просперо, что летом он не раз просил Сфорца принять меры против Савойи и добавил, что скорее предпочел бы отказаться от трона, чем бросить своего сторонника. Посланник Сфорца пытался объяснить, что он не получал никаких инструкций относительно Вальперга, и что не принято включать частное лицо в договор такой важности. В последующих беседах Людовик продемонстрировал все свое умение убеждать, приводя исторические примеры, шутя о добрых намерениях Сфорца и заверяя собеседника в своей доброй воле. Хотя Людовик высказывал все это необычайно дружелюбно, но он и не думал менять свою позицию.
Просперо да Камольи был искусным дипломатом, представителем самой передовой школы своего времени, но, будучи посланным на "самый край земного мира" (его собственные слова), он оказался несколько не на своем месте, тем более что принц, с которым ему предстояло иметь дело, вел дела таким образом, к которому его никто и ничто не подготовило. Вопреки себе, он вышел за рамки своих инструкций и согласился добавить в договор пункт, в котором Сфорца обязывался помогать Джакомо ди Вальперга, как стороннику Дофина. Просперо написал герцогу, что, учитывая добрые намерения Людовика в отношении Милана, он считает, что заключил хорошую сделку. Более того, Дофин милостиво согласился, чтобы новое положение было представлено на утверждение Сфорца, и 6 октября он подписал договор.
В начале февраля 1461 года, возвращаясь из Брюсселя, Людовик встретил Просперо, который ждал его, чтобы сообщить, что герцог Миланский ратифицировал Женапский договор. Однако герцог Савойский уже захватил все владения Вальперга и Милан не мог рисковать открытой войной против Савойи. Поэтому задача Просперо заключалась в том, чтобы добиться от Дофина исключения пункта о помощи Вальперга, который теперь не имел смысла. Людовик ответил, что в сложившихся обстоятельствах, вероятно, было бы лучше заменить эту статью договора денежной компенсацией. Как он и ожидал, ведь в Италии у него были отличные информаторы, Просперо сообщил ему, что по доброте душевной его господин готов выплатить компенсацию Вальперга в размере 12.000 флоринов. Но этой суммы было далеко не достаточно и Людовик пожелал изучить этот вопрос подробнее, а пока он предложил Просперо передать дело на рассмотрение самого Вальперга. Потрясенный, его собеседник заявил, что немыслимо обсуждать такую проблему с тем самым человеком, который является предметом обсуждения: такого еще никогда не было! Любезно, но твердо Дофин ответил, что только сам Вальперга может решить этот вопрос.
33
Джакомо ди Вальперга принадлежал к плодовитой семье авантюристов, владевшей землями в савойском Пьемонте. Представители семьи Вальперга пошли разными путями, служа Дофину, королю Франции, герцогу Милана и Савойскому дому. Что касается Джакомо, то он решил следовать за Карлом VII, и в 1452 году, когда последний смилостивился над шурином Дофина, король назначил Джакомо ди Вальперга канцлером Савойского герцогства, к большому неудовольствию самих савойцев. Однако Людовику не потребовалось много времени, чтобы склонить Джакомо на свою сторону, и новый канцлер Савойи вскоре подписал договор с герцогом Миланским, который предотвратил полное попадание Савойи в политическую орбиту Франции. В результате, когда Дофин бежал к герцогу Бургундскому, Карл VII бросил Вальперга на произвол судьбы савойцам, а Джакомо, в свою очередь, был вынужден искать убежища у Дофина в Женапе. Однако, когда в конце весны 1460 года герцог Савойский начал кампанию по захвату владений Вальперга, Людовик совместил свои переговоры с герцогом Миланским с горячими просьбами о военной помощи от имени их общего друга; но Сфорца, которому король Карл угрожал из-за его антифранцузской политики, мог сделать не больше, чем тайно собрать небольшую армию для сопротивления и сделать представления герцогу Савойскому, которые остались безрезультатными.