Людовик, внимательно следивший за ситуацией, отправил из Шартра депешу, доставленную в Париж вечером того же дня, в которой говорилось, что он и его дядя, граф дю Мэн, будут в столице в следующий вторник с большой армией. Тем же вечером в Париж прибыл адмирал с подкреплением, а также стало известно, что миланские войска под руководством графа Галеаццо начали кампанию в Бурбонне.
Всю ту ночь и весь следующий день "большая гвардия вооруженных людей" несла вахту на улицах и охраняла стены, восставшие парижане угрожали смертью посланникам и знатным людям, которые их поддерживали, а во всех церквях духовенство молилось о мире. В воскресенье днем, примерно в час дня, делегаты отправились в Ботэ, "потея и дрожа от ужаса". Когда граф де Дюнуа услышал их ответ, он в ярости закричал, что на следующий день принцы предпримут смертельный штурм города, даже если это будет означать смерть для 100.000 человек. В ту ночь парижане с оружием в руках, готовились к нападению, но на следующий день угроза графа де Дюнуа так и не осуществилась. Принцы ограничились тем, что выстроили свои войска между Сеной и парком Венсенского леса и простояли так несколько часов.
Около пяти часов пополудни в среду 28 августа король Франции вернулся в свою столицу во главе армии в 12.000 человек, мощного артиллерийского обоза и повозок, перевозивших 700 мюидов муки (1 мюид ≈ 720 литров). Его сопровождали граф дю Мэн, граф де Пентьевр и другие бароны. На улицах раздавались крики радости, когда король проезжал мимо.
…Он прибыл в город в таком состоянии, в каком должно было прибыть, чтобы утешить народ….
Король держался уверенно и агрессивно. Когда армия осаждающих к юго-востоку от столицы зашевелилась, словно готовясь к атаке, Людовик поспешил ответить на провокацию столь же воинственными жестами.
Во главе небольших отрядов он сам участвовал в различных стычках, не давая врагу покоя. Отдельные группы всадников с обеих сторон сталкивались то тут, то там с сильным треском ломающихся копий, а со стен столицы иногда можно было наблюдать отдельные подвиги рыцарей. Людовик переправился через Сену на пароме, "оставшись верхом", чтобы понаблюдать за установкой артиллерии на южном берегу, напротив бургундских позиций в Конфлане и Шарантоне. Между рекой и воротами Сент-Антуан он начал строить валы "на итальянский манер", то есть в соответствии с новейшими представлениями о фортификации. Панигарола отметил:
Бомбарды с обеих сторон гремят днем и ночью, заглушая весь остальной шум. Не обращая внимания на пушечный огонь, король проводит весь день за стенами и ведет себя доблестно.
Принцы не смогли перекрыть движение судов по рекам, кроме того, Париж был окружен сельской местностью, богатой виноградниками, садами и полями зерновых. Анри де Ливре, купеческий прево, оказался настолько эффективен в своей деятельности, что населению столицы не приходилось страдать от недостатка продовольствия или даже от роста цен. Кроме того, парижане знали, что 700 мюидов муки было роздано пекарям, "так что в Париже, да славится Бог! Не было недостатка ни в хлебе, ни в вине, ни в какой-либо другой провизии. Только дрова были немного дороговаты"[69].
Если король был осажден в своей столице, то члены Лиги вскоре должны были быть осаждены непогодой, так как осенние дожди уже приближались.
Людовику не пришлось долго ждать, пока принцы сделают первый шаг. Во вторник 3 сентября, менее чем через неделю после возвращения короля в Париж, осаждающие предложили двухдневное перемирие, во время которого должны были состояться переговоры[70]. Людовик милостиво согласился и выбрал своим главным эмиссаром графа дю Мэн, который, по крайней мере, обладал всеми необходимыми качествами, чтобы понять точку зрения лигёров. Герцог Иоанн Калабрийский, граф де Сен-Поль и граф де Дюнуа должны были стать выразителями интересов принцев.
Пока обе стороны продолжали укреплять свои позиции, граф дю Мэн ежедневно, а то и чаще, ездил в павильон, установленный в Ла-Гранж-о-Мерсье — загородном поместье между линиями фронта — для удобства представителей обеих сторон. Людовик прекрасно понимал, что его дядя ведет двойную игру. Шарлю де Мелёну он отрывисто заметил, что его дядя — "странный человек, с которым нужно обращаться очень осторожно". В присутствии Панигаролы король позволил себе более язвительные замечания относительно интриг, которые граф дю Мэн плел вокруг переговоров[71]. Но он был вынужден играть теми картами, которые были у него на руках. Королю волей-неволей пришлось использовать своего дядю, потому что великие бароны не захотели бы вести переговоры с тем, чей ранг был ниже их, а также потому, что для морального духа королевства было важно, чтобы среди его сторонников был принц крови.
69
В пятницу 30 августа король приказал вынести
70
К перемирию было несколько прелюдий. Дважды пушки повреждали резиденцию графа Шароле в Конфлане, убив трубача, который поднимался по лестнице, чтобы принести блюдо с мясом своему господину. Без приказа короля, граф дю Мэн позаботился о том, чтобы герцог Беррийский получил для себя два
71
Два месяца спустя он сообщил миланскому послу, что если бы он не вернулся в Париж, то мог бы потерять свою столицу, поскольку граф дю Мэн тайно оставил открытыми одни из городских ворот, чтобы впустить бургундцев.