Ларейни был не так тонок и ловок, как верен: это покажет дело отравителей[37]. Ларейни не был так могуществен, как многие думают. Он зависел от министра Парижа (Кольбера, который сначала выполнял некоторые его функции, а в 1669 году занял этот пост). Ему приходилось делать вид, будто он получает приказы непосредственно от первого президента парламента и королевского прокурора. Поскольку его полномочия оспаривались в области юрисдикции городской ратушей, а в вопросах городского управления и дорожного надзора — финансовым бюро (трибунал казначеев Франции), он порой был вынужден лавировать. К тому же наличие в Париже нескольких юрисдикций, подвластных разным вельможам, стесняли его действия. Вплоть до самой революции территории, зависящие от архиепископства, от капитула Нотр-Дам, от аббатств Сен-Жермен-де-Пре, Сен-Марселя, Сент-Женевьевы, Монмартра, Сен-Мантен-де Шан, церковных общин Тампля и Сен-Жан-де-Латран, не подпадали под юридическую и полицейскую власть господина генерального лейтенанта. Эти владения, которые вклинивались в территорию, подвластную лейтенанту полиции, становились убежищем различных контрабандистов, дезертиров, мошенников, беглецов, короче говоря, всех тех, кто предпочитал иметь дело со снисходительным правосудием местного бальи, нежели с комиссарами, жандармами, инспекторами и полицейскими господина Ларейни.
С этими оговорками лейтенант полиции обладал огромными полномочиями. Он контролировал книгопечатание, книготорговлю, распространение печатной продукции; он отвечал за общую безопасность, вершил суд над «незаконными собраниями, над лицами, виновными в организации волнений, мятежей и беспорядков». Два раза в неделю он сам лично в Шатле судил и выносил приговоры по делам, имеющим отношение к ремеслам, но в основном приговаривал к различным наказаниям преступников, застигнутых на месте преступления. Что касается его управленческой деятельности, то он следил за снабжением, наводил порядок на рынках, контролировал деятельность гильдий и цехов, следил за офицерами и солдатами, временно пребывающими в Париже, вел наблюдение за карьерами, дорожной службой, ведал в большой мере вопросами урбанизма, следил за нравами, иностранцами, заведовал тюрьмами. Вся промышленность Парижа и большая часть его торговли зависели от него. Как и интенданты провинций, но намного чаще, чем они, он указывал королю на лиц, которых следовало — то ли по просьбе их близких, то ли потому, что они были участниками каких-либо скандальных случаев, — направить, по королевскому указу о заточении без суда и следствия, в королевские форты (если это были мужчины) или в монастыри (если это были женщины). Даже беглое и упрощенное перечисление полномочий лейтенанта полиции, которое мы здесь сделали, показывает, что деятельность его не сводилась к выполнению трех функций, шутливо выраженных тремя словами:
«Помет, фонари, шлюхи». Ларейни (1667–1697) и его преемник Аржансон (1697–1718) были отличными администраторами[38]. Ларейни покончил с бездельниками и Двором чудес. При его правлении стало не так опасно ходить ночью по Парижу и город стал немного чище. Во времена Аржансона авторитет полицейского наместничества сильно возрос благодаря семейному и социальному престижу, которым пользовался сам Аржансон: семья Вуайе д'Аржансон принадлежала к старинному дворянскому роду. Согласно королевской декларации устанавливалось новое деление: двадцать кварталов Шатле, вместо традиционных шестнадцати кварталов городского бюро. Сорок восемь комиссаров полиции (двое или трое в каждом квартале) и двенадцать инспекторов наблюдали за городом и за его пригородами. В 1715 году общественное освещение столицы осуществлялось в расчете на 22 000 домов 5522 фонарями.