Если относительная рационализация государственного бюджета, усилия, проявленные в области промышленности, поощрение торговли оказались менее положительными и долговечными, чем это предполагал Вольтер, в заслугу Кольберу можно, безусловно, поставить законодательную деятельность, успешное развитие королевского флота, закладку фундамента огромной колониальной империи и, наконец, почти уникальное в мировой истории меценатство[41].
Глава IX.
КОРОЛЬ-СОЛНЦЕ
Разве он человек? Ведь он без слабостей.
Разве он Бог? Ведь он смертен.
Назвать его Богом было бы слишком сильно,
Назвать человеком — слишком слабо.
Надо добиваться расположения писателей, которые увековечивают великие подвиги.
Продолжай, о, великий Кольбер, доводить во Франции до совершенства искусства, которыми ты ведаешь.
Когда, за двадцать лет до переезда двора в Версаль, двадцатитрехлетний король выбрал своей эмблемой Солнце, он, конечно, не думал, что за ним навсегда закрепится прозвище «Король-Солнце», за которое его будут осыпать упреками и которое к нему прилипнет, как отравленная туника кентавра Несса.
Все началось в Тюильри во время «довольно грандиозного и красивого конного турнира, который удивил публику количеством упражнений на этих состязаниях, новыми костюмами и эмблемами». Так писал король в своих «Мемуарах». И дальше продолжал: «Я выбрал эту эмблему для турнира, с тех пор ее использую, и теперь ее можно видеть в самых разных местах. Я подумал, что, если не обращать внимания на некоторые мелочи, она должна была символизировать в какой-то мере обязанности короля и постоянно побуждать меня самого их выполнять. За основу выбирается Солнце, которое по правилам эмблематики считается самым благородным и по совокупности присущих ему признаков уникальным светилом, оно сияет ярким светом, передает его другим небесным светилам, образующим как бы его двор, распределяет свой свет ровно и справедливо по разным частям земли; творит добро повсюду, порождая беспрестанно жизнь, радость, движение; бесконечно перемещается, двигаясь плавно и спокойно по своей постоянной и неизменной орбите, от которой никогда не отклоняется и никогда не отклонится, — является, безусловно, самым живым и прекрасным подобием великого монарха. Те, кто наблюдали, как я достаточно легко управляю, не чувствую себя в затруднительном положении из-за множества забот, падающих на долю короля, уговорили меня включить в центр эмблемы земной шар — державу и для души надпись «Neс pluribus impar» («Выше всех людей на свете»[42]); считая, что мило польстили амбициям молодого монарха; что раз я один в состоянии справиться с таким количеством дел, то смог бы даже управлять другими империями, как Солнце смогло бы освещать и другие миры, если бы они подпадали под его лучи»{63}.
Настоящий король — всегда Солнце
Символ дневного светила — не плод простой лести, которой потчуют придворные монарха. Людовик XIV выбрал его не случайно. «Он прекрасно знает историю, — как свидетельствует Мадемуазель, — рассуждает на исторические темы, всегда кстати хвалит то, что надо хвалить в своих предшественниках, и берет на вооружение то, что необходимо использовать при подходящем случае». А ведь миф о короле создается и оттачивается на протяжении веков. Король предстает либо лоцманом, управляющим кораблем-государством, либо врачом, который перевязывает раны и лечит болезни, либо Солнцем, которое светит и греет. Этот последний образ, наиболее яркий и универсальный, получает наибольшее развитие. Он часто встречается в памфлетах, появляющихся в период регентства Марии Медичи. Образ короля занимает несколько страниц — сам сюжет и многочисленные его вариации — в брошюре, воспевающей Луденский мир (1616){175}, появляется снова в самый разгар Фронды. В «Королевском триумфе» (памфлете, написанном по случаю возвращения в Париж 18 августа 1649 года короля и двора), Людовик — «это яркое светило, лучезарное Солнце, это день без ночи, это центр круга, откуда растекаются лучи»{70}.
42
Здесь использовано традиционное толкование девиза, основанное на переводе, опубликованном во французском «Малом Ларуссе»: «Не неравное (или “не неравный”: во французском языке “солнце” мужского рода) и многим [солнцам]», откуда выводится: «Выше всех на свете». Напомним, что в латинском языке два отрицания равны одному утверждению. В девизе имеются два отрицания: частица «пес» и приставка «im-» в слове «impar» (мы переводим это слово как «неравный» и не используем значение, на которое опирается переводчик настоящего издания, — «стоящий ниже»). После их «взаимного сокращения» получаем «pluribus par», т. е. «и для многих равное (равный)».