Помпезная церемония испанской свадьбы тоже выглядит барочной. Двор Филиппа IV отправился в путь в направлении Сен-Жан-де-Люза «неспешно и величаво, согласно испанскому этикету. Королевский кортеж растянулся не менее чем на шесть лье{190}. Надо было сделать так, чтобы оба монарха приехали «на границу в одно время. 6 июня они встретились на реке Бидассоа и провели два дня на Фазаньем острове, где семь месяцев назад кардинал Мазарини и дом Луис де Харо подписали договор. Пышность апартаментов, великолепные кортежи обоих королей и огромное стечение людей представляли торжественное и редкое зрелище; но еще замечательнее и интереснее было наблюдать за изъявлениями дружбы и доверия обоих монархов»{71}.
По доверенности свадьба была отпразднована в Фуэнтарабии. Церемония совершалась в «большой церкви, украшенной великолепными коврами». Король Испании и его дочь восседали в креслах «в приделе, обтянутом золотой парчой». «Священники тотчас начали маленькую мессу, по окончании которой и король и инфанта встали, дом Луис де Харо прочитал вслух доверенность короля Людовика XIV, подтверждавшую желание монарха жениться на инфанте, и тогда епископ Пампелони совершил обряд венчания. Прежде чем дать свое согласие стать женой Людовика XIV, инфанта сделала реверанс своему отцу-королю, Филипп IV позволил ей сказать «да» и был так растроган, что у него на глазах появились слезы. Тотчас же, как только венчание состоялось и она стала королевой, король, ее отец, посадил новобрачную рядом с собой по правую руку»{6}. Французские свидетели находили, что Мария-Терезия, хоть и меньше ростом, похожа на Анну Австрийскую: «такое же одухотворенное лицо», «такой же здоровый вид» и «великолепный цвет лица». Во время церемонии Мария-Терезия была сдержанна, но вид имела весьма довольный. Казалось, что в этот день все друг друга видели через розовые очки. Испанцы, со своей стороны, восхищались Мадемуазелью, старшей дочерью Гастона Орлеанского: «Как она красива! Как хорошо выглядит!»
Девятого июля свадьбу отпраздновали в Сен-Жан-де-Люзе. «Она была похожа на свадьбу из волшебной сказки»{190}. «Королевы, каждая из которых сидела под высоким балдахином, были самыми красивыми в мире»{6}. Людовик был одет в одежды, сшитые из золототканой материи. У Марии-Терезии «было знаменитое большое королевское манто из фиолетового бархата с вытканными золотыми лилиями, в котором ее можно видеть с золотой короной на голове на картинах». Месса была долгая и торжественная, «по окончании ее короля и королеву посадили под балдахин. Весь двор, как вы понимаете, был в этот день в церкви, и придворные сверкали великолепными одеждами. Без всякого преувеличения, здесь было иное великолепие, непохожее на роскошь Фуэнтарабии»{6}. Из церкви вышел кортеж так же, как вошел туда. Впереди шли король и королева. Платье МарииТерезии несли принцессы. Затем шла королева-мать, за ней «графиня де Флеке несла ее шлейф. За королевой-матерью следовала Мадемуазель, и ее шлейф нес г-н Манчини»[28]. Описание всего того, что было связано со шлейфами, в настоящей книге могло бы составить целую главу. Накануне, например, очень много говорили о Пфальцской принцессе, которая приехала «к королеве-матери с большим шлейфом. Мадам д'Юзес сказала королеве-матери о несоответствии длины шлейфа этой принцессы с ее положением. Анна Австрийская ответила, что на свадьбе Английской королевы все Лотарингские принцессы были с такими шлейфами»;{6} как бы то ни было, не Испания будет определять будущую церемонию в Версале и не личное правление Людовика XIV положит начало этикету, который так охотно соблюдали наши отцы и деды.
Итак, вернемся к церемонии. «Мадемуазель появилась во всем великолепии», блистала красотой и с виду казалась счастливой, хотя она потеряла в этот год отца и надежду выйти замуж за короля. У ее сестер «платья были из феррандины, с широкими накидками из крепа», и на всех троих «были жемчуга»{6}. Улицы, которые отделяли церковь от резиденции принцесс, были «покрыты коврами, украшены гирляндами, привязанными к столбам, выкрашенным в белый и золотой цвета»{190}. Завершение свадьбы обычным ритуалом, рассматриваемым как уплата за приданое, не заставило себя ждать. В тот же вечер «королева-мать» задернула занавес, закрывающий супружеское ложе, и тотчас же ушла. На следующий день у молодых супругов, как у одного, так и у другого, вид был счастливый»{190}.