Советник Людовика XIV измеряет богатство страны по общему объему ее запасов ценных металлов. Но в недрах Франции нет ни золота, ни серебра (и, следовательно, ей ничего не остается, как воспользоваться, через посредничество хорошо осведомленных негоциантов, поступлениями американского металла в испанские порты). Итак, Франция должна зорко следить за сохранением своего запаса металлических монет и увеличивать его.
Этого можно добиться лишь при условии положительного торгового баланса. Подобный подход — всего лишь простое изложение правил верного управления финансами. И нечего по этому поводу улыбаться, так же как и по поводу «пессимизма» Кольбера, который воображает, что объем денег, находящихся в обращении в мире, стабилен. Кто возьмется утверждать, что в те времена он не был стабильным? Люди того времени не знали, какого уровня достигают каждый год поступления из Испанской Америки; а мы знаем, что большая часть серебра и золота попросту оседала — трудно даже сказать: вкладывалась — в казне и в первую очередь в сокровищницах Церкви.
Чтобы сделать позитивным коммерческий баланс королевства и воспротивиться утечке наших денег, следует положить конец покупкам мануфактурных изделий за границей — преимущественно предметов роскоши, поступающих из Италии или из Фландрии. Импорт будет сведен в основном к покупке сырья. Будет сделана попытка заменить некоторые покупки бартерными сделками. И напротив, все должно быть предпринято, чтобы развить наш экспорт, но это простое предложение требует проведения в жизнь общенациональной экономической политики, не зависящей от одного правительства и предполагающей решительное сотрудничество подданных Его Величества.
Король и Кольбер приложат все силы, чтобы способствовать этому, развивая сеть дорог, снижая чрезмерные транзитные платы, поощряя развитие водного транспорта (Южный канал прославит период правления Людовика XIV); и надо еще, чтобы французы приобщились к этому общественно-полезному делу. Однако Кольбер упрекает своих соотечественников в лени в широком смысле этого слова, у просвещенных людей нет, считает он, серьезного призвания, купцы уходят на покой в расцвете лет, праздные рантье подают плохой пример. Погоня за платными должностями — поистине национальное зло — отвлекает от торговли тысячи жителей королевства. Не будем даже говорить о предрассудке, по которому занятие «презренной» деятельностью влечет за собой исключение дворян из привилегированного сословия. И напрасно, или почти напрасно, ордонанс Кольбера от 1669 года и эдикт, составленный в духе Кольбера, от 1701 года будут повторять, что крупная коммерция нисколько не принижает дворянское достоинство, — никогда французская аристократия не согласится подражать в этом деле британскому джентри. Рядом с этими пороками структуры другие причины отставания королевства — задолженность городов, пиратство, отсутствие интереса к торговле с островами — кажутся почти второстепенными.
Даже если дворянство считает ниже своего достоинства заниматься торговлей, даже если слишком многие дети негоциантов покупают должности, вместо того чтобы приобщаться к делам, Кольбер не отказывается от своего проекта — развивать во что бы то ни стало во Франции грузооборот и торговлю, с одной стороны, мануфактуру — с другой. Он видит в этом «две единственные возможности привлечь богатства в королевство и обеспечить сравнительно легкую и удобную жизнь большому количеству людей, число которых будет даже сильно увеличиваться каждый год, если Богу будет угодно сохранять мир на земле»{236}.
Но и эта политика несет в себе мощный взрывчатый заряд. Дело в том, что богатеть, в понимании Кольбера, — это разорять в первую очередь конкурентов. Некоторые из них не имеют возможности долго противостоять большой нации, которая успешно занимается промышленным шпионажем: так, например, мы воруем у Венеции секреты производства стекла, предметов роскоши, текстильной промышленности. Торговый динамизм Испании снизился после того, как Амстердам построил себе благополучие на развалинах Антверпена. Англия быстро продвигается вперед, основывает свое морское строительство на акте о навигации и на захвате большого количества голландских кораблей, успешно сражается против Соединенных Провинций в 1652–1653, 1665–1667, 1672–1673 годах и наносит им большой ущерб, превращает Новый Амстердам в свою колонию, переименованную в НьюЙорк. Но Англия не главный наш конкурент в области торговли. Кольбер считает, что самый опасный для нас соперник — Голландия. Поэтому он принимает решение противопоставить ее Ост-Индской компании французскую Ост-Индскую компанию. Ее шестнадцати тысячам торговых судов (?) большого тоннажа предполагается противопоставить две тысячи кораблей, приписанных к нашим портам[35]. У правительства Его Величества есть только одно оружие, способное помешать ее активно распространяющейся торговле и воспрепятствовать ее вредной привычке продавать иногда в убыток, — организация мелких стычек, мелкой войны тарифов. Они будут установлены в 1664 году и сильно увеличены в 1667 году. Когда же выяснится, что этот боевой протекционизм Кольбера помогает как мертвому припарки[36], тогда и этот мирный секретарь короля станет сторонником войны. В 1670 году «Кольбер в той же мере, что и Лувуа, если даже не в большей, чем он, подталкивал к войне с Голландией». В 1672 году, когда амстердамские буржуа пришли наконец к выводу, что нужно заключить мир, Кольбер «решил просто-напросто ликвидировать Голландию»{236} путем аннексии!
36
Такое название недейственного средства давали в то время лекарству, которое, «не давая облегчения, не приносило также и вреда».