Адриан вскрыл пакет, пока Гэри рассказывал Дженни про «Гренки – почтой».
– Ты два года назад учил мальчишку, и он все еще настолько неравнодушен к тебе?
– Его маленькое верное сердце переполнено любовью.
– Глупости, – возразил Адриан. – Это всегда было не более чем замысловатой шуткой. Если в этих пакетах и кроется нечто, то лишь насмешка надо мной.
– Думаешь, он спускает в пакет перед тем, как заклеить его?
– Гэри! – вскричала шокированная Дженни.
– Подмена кота в мешке сперматозоидом в пакете, ты это хочешь сказать? Нет, не думаю, хотя могу гарантировать, что гренок будет слегка отсыревшим. Так, что тут у нас еще есть? Баночка абрикосового джема, кружочек сбитого масла и записка, в которой значится: «И Конрадин сделал себе еще один гренок…»
– Занятный малый.
– А кто такой Кародин? – спросила Дженни.
– Снимите с полки мою картотеку, Ватсон, и посмотрите на «К». Бог мой, сколько негодяев собрано лишь под одной этой буквой! Здесь имеется Каллахан[63], политик, к дверям которого нас привело дело, коему вы, Ватсон, дали в ваших воспоминаниях несколько причудливое название «Зима тревоги нашей»[64]. Есть Кэллоу[65], второй из самых опасных актеров Лондона, человек, любая гримаса которого может оказаться смертельной; Льюис Коллинс[66]; недоброй памяти Лесли Краудер[67];
Марти Кейн – целый каталог бесчестия… но ни одного Конрадина. Питер Конрад[68], изобретатель оперы, Уильям Конрад[69], игравший в «Пушке» Куинна Мартина[70] и ни одного Конрадина.
– По-моему, он взят из рассказа Саки, – сказал Гэри. – Средни Ваштар, барсук[71].
– О да, ты совершенно прав. Или он был хорьком?
– Но к тебе-то это какое имеет отношение? – спросила Дженни.
– Что ж, тут нам придется заглянуть в темное и волглое сознание Ханта-Наперстка. Не исключено, что перед нами просто литературная ссылка на гренок, запас которых, ссылок то есть, у него быстро иссякает. Однако здесь может присутствовать и Значение.
– Конрадин был мальчиком, жившим с ужасной, угнетавшей его теткой, – сказал Гэри. – И он взмолился к Средни Ваштару, своему барсуку…
– Или хорьку.
– И он взмолился к своему барсуку или хорьку, и молитва его была услышана. Средни Ваштар убил тетку.
– А тем временем Конрадин сделал себе еще один гренок
– Понятно, – сказала Дженни. – Барсук – это своего рода фаллический символ, так получается?
– Ну ей-богу же, дорогая, – ответил Гэри, – ты одержима навязчивой идеей. Этак ты и пенис в фаллические символы запишешь.
– Средни Ваштар есть монстр подсознания, это самое малое, – сказал Адриан. – Темное, с жарким зловонным дыханием животное, и Конрадин в один прекрасный день высвобождает его из мрачного укрытия, чтобы обрушить месть на мебельный ситец и чайные чашки тетушкиной гостиной.
– Ты думаешь, этот мальчик пытается внушить тебе какую-то мысль?
– Возможно, его наперсток больше уже не наперсток, а длинная, мохнатая, свирепая зверюга, которая дергается, плюется и мучает тетушек. Я напишу ему, поинтересуюсь.
Адриан просмотрел остальную почту. Чек от мамы – всегда желанный, чек на пятьсот фунтов от дяди Дэвида, желанный тем более. Адриан быстро уложил их в карман куртки. Напоминания о том, что Билли Грэхем[72] объявился в Кембридже и выступит с проповедью в большом соборе Св. Марии, были всегда монументально нежеланны, равно как и приглашения послушать «Ациса и Галатею»[73], исполняемую на аутентичных инструментах.
– Вот только голоса у них, боюсь, не аутентичные, – высказал предположение Адриан, перебирая остаток почты. – Полагаю, лет через двести они станут устраивать концерты музыки «Битлз» на древней «Маршалл»… о, тут еще письмо от старины Биффо, да благословят его небеса.
Биффен был единственным из учителей школы, с которым Адриан поддерживал связь. Биффен стал теперь таким пушисто-белым и добрым, так обрадовался каким-то образом просочившимся год назад в школу известиям о стипендии, полученной Адрианом в Св. Матфее, что было бы положительной жестокостью не писать ему время от времени, сообщая о своих делах.
Адриан пробежался глазами по письму. Биффена распирали новости относительно рукописи Диккенса.
«Дональд пишет, что могут возникнуть сомнения в ее подлинности. Надеюсь, этого не случится».
– Я и забыл, что Биффо знаком с Трефузисом, – сказал, откладывая письмо в сторону, Адриан. – Привет! А это что еще такое?
На помятом листке было написано от руки: «Пожалуйста, приходи к чаю в Тринити – Большой двор, В5. Один. Хьюго».
– Как там Хьюго? – спросила Дженни. – Я его со времен «Флауэрбака» почти и не видела.
– Помнится, он довольно бледно выглядел в поставленных Бриджит «Сексуальных извращениях в Чикаго»[74], – сказал Гэри. – То и дело забывал реплики, запинался. С тех пор его в театре не видать.
Адриан положил записку на стол и зевнул.
– Скорее всего, зубрит, готовясь к первым экзаменам. Он всегда был ровно таким занудой. Подай-ка мне Джастина с Мирославом.
Вечная лужа в проходе между двумя колледжами – Королевским и Св. Екатерины, – как обнаружил Адриан, замерзла. Весне придется с ней повозиться. Он поплотнее обернул шею Мирославом, своим кашемировым шарфом, и вышел под ледяной ветер, порывами налетавший вдоль Кингз-Пэ-рейд. Нередко говорят, что Кембридж – это первая остановка ветров, дующих с Урала: в тридцатые то же самое было верно и в отношении политики, не только погоды.
63
Леонард Джеймс Каллахан (р. 1912) – британский политик, лейборист; с 1976 по 1979 г. – премьер-министр Великобритании.
68
Английский литератор и историк, специализирующийся, в частности, по истории английской оперы.
71
Саки – псевдоним шотландского писателя Гектора Хьюго Манро (1870—1916), автора блестящих юмористических рассказов; в данном случае речь идет о пародийном рассказе «Средни Ваштар» из сборника «Хроники Кловиса».