Горло у того было рассечено словно широким полумесяцем, от уха до уха. Казалось, под его подбородком открылся второй рот. Даже подкладка куртки несчастного и та была распорота. Как и у Молтаи в прошлом году, лоскут отвисшей на горле кожи выглядел поддельным, пластиковым, подклеенным гримером. Адриан решил, что так же, как о настоящей стрельбе говорят, что ее звуки кажутся неправдоподобными, так и настоящая смерть выглядит фальшивее киношных луж крови.
Руди указал на приемник:
– Das waren Sie, nicht wahr?[148] Трефузис неопределенно кивнул:
– Jawohl, das war ich.
– Sind Sie Osterreicher order Deutscher?
– Englander.
– Echt?
– Echt, – сказал Трефузис. – Hast du die Polizei schon telefoniert?
– Nein… ich bin zwei Minuten da…
– Also[149].
Трефузис подошел к письменному столу и снял с него приемник.
– Und hast du jemanden gesehen?
– Nein, nie.. Moment! Ja, ein dicker Mann… sehr dick..
– Mit kleinem Kopf and schlichten Haaren?
– Ganz genau![150]
– Мы с этим молодым джентльменом подождем полицию, Адриан.
Адриан кивнул. Его мутило, мутило до глубины души. Сильнее, чем при убийстве Молтаи в доме Моцарта, сильнее, чем когда бы то ни было в жизни. Это его вина. Во всем виноват он. От лжи к убийству, как в предании о Эзопе.
Трефузис, присев за стол, что-то писал на листке почтовой бумаги отеля. Адриан заставил себя повернуться и снова взглянуть на мертвеца. Рассаженное горло и кровь на простынях были достаточно отвратительны, но варварски искромсанная вискозная подкладка куртки почему-то казалась еще более непристойной. Она свидетельствовала о бессмысленной звериной ярости, окатившей душу Адриана страхом.
– Адриан, мне нужно, чтобы ты доставил эту записку в британское консульство, – сказал Тре-фузис. – Передашь прямо в руки адресата. Никого другого.
Адриан взглянул на имя, стоявшее на конверте.
– Ты уверен, Дональд?
– Совершенно уверен, спасибо. Консульство находится на Старом Рынке, дом четыре. Все это зашло слишком далеко.
II
Адриан перешел мост Макарт-Стег, соединяющий «Австрийский двор» со старым городом. Зальцах текла под ним, автомобили стекали мимо него на Стаартбрук, толпа туристов обтекала его, и темные, мрачные мысли текли сквозь его сознание.
В витринах некоторых магазинов на набережной Франца-Иосифа уже начали выставлять афиши концертов дирижеров и солистов, которым предстояло выступить на фестивале. Расположенный поблизости от стоянки такси магазин, торгующий чемоданами и зонтами, украсился в желтые и черные цвета компании «Дойче Граммофон». С огромной фотографии на Адриана гневно взирал фон Кароян – недоверие ясно читалось в глубокой морщине, пролегшей между его насупленных бровей, презрение слишком отчетливо проступало в выдвинутом подбородке и недовольной складке рта. Мимо Адриана бойко катили двухлошадные фиакры, унося по Мюллне-Гауптштрассе туристов и гостей фестиваля. Синяком отдающее небо нависало над ним. Адриан видел всю эту сцену словно сквозь камеру, берущую все более и более общий план, а себя – в середине его, все уменьшающимся и уменьшающимся и, наконец, замирающим на почтовой открытке, приколотой к пробковой панели, что висит на стене теплой кухни английского пригорода, – пойманным навеки, блаженно неспособным сдвинуться вперед или назад во времени и пространстве.
Наконец, после двадцати минут ожидания, как раз когда он собрался уже зайти в магазин, чтобы порасспросить о маршрутах автобусов, на пустую стоянку въехало и остановилось подле него такси, «мерседес».
– Britisches Konsulat, bitte. Alter Markt vier.
– Aber man kann es in zwei Minuten spazieren[151].
– Schiefie[152]. Неважно. Das macht nichts. Все равно, отвезите. Es sieht nach Regen aus[153].
И действительно, Адриан не успел еще договорить, как западали первые капли, а ко времени, когда машина остановилась у старого рынка, до которого и вправду можно было дойти за несколько минут, дождь уже лил вовсю. Подъехать прямо к дверям консульства такси не могло, и Адриану пришлось пересечь рынок, где люди сбивались под навес лотка, торгующего искусственными цветами. В дом четыре вел небольшой портал, расположенный бок о бок с «Обербанком», в нескольких дверях от «Холзермайера», где продавали «Моцарткугельн» – маленькие марципаны в шоколаде, обернутые в серебристую фольгу с портретами самого прославленного сына Зальцбурга. Прошлым летом Адриан купил коробку таких для матери.
– Сэр Дэвид – как?
Женщина, сидевшая в вестибюле за столиком, была далеко не услужлива.
– Пирси. Я знаю, что он здесь, не могли бы вы просто сказать ему, что… постойте. – Адриан вытянул из возвышавшейся на столе стопки фестивальную брошюрку и нацарапал несколько слов на ее пустой задней обложке. – Просто покажите ему вот это. Уверен, он захочет меня увидеть.
– Но, простите, мистер… Телемак, это так произносится?
– Телемах.
– В консульстве нет никого по имени сэр Дэвид. И никогда не было.
– Он здесь. Должен быть здесь.
– У вас, я полагаю, неприятности? Хотите занять денег?
– Нет-нет-нет. Послушайте, вы не могли бы позвонить консулу и сказать ему, что Телемах настаивает на встрече с сэром Дэвидом Пирси. Только это и сказать.
– Попробую поговорить с его секретаршей, – шмыгнув носом, сказала женщина.
Адриан постукивал пальцами по столу.
– Митци? Привет. Это Дина из приемной. У меня тут молодой джентльмен, говорит, что хочет увидеть сэра Дэвида Пирси. Я сказала ему, что у нас… а… сейчас спрошу.
Женщина окинула Адриана агрессивным взглядом.
149
Совершенно верно, это был я.
– Вы австриец или немец?
– Англичанин.
– Настоящий?
– Настоящий… Ты уже позвонил в полицию?
– Нет… я здесь всего две минуты…
– Так. (нам)
150
А ты кого-нибудь видел?
– Нет, ни… момент! Да, толстого мужчину… очень толстого…
– С маленькой головой и гладкими волосами?
– Совершенно верно! (нем)
151
Британское консульство, пожалуйста. Старый Рынок, четыре.
– Но туда можно дойти пешком всего за две минуты (нем!).