Затем, когда тела отвозили к месту погребения и грузовик застрял в грязи, Юровский остановил проезжавшего мимо крестьянина-эстонца по фамилии Веерманн и приказал погрузить на его телегу два «свертка». Определив, что в одном из них находится живой мальчик, Веерман решил спасти его.
Как видно, эстонец также был частью заговора, поскольку совсем недавно у него умер от тифа сын приблизительно тех же лет. Цесаревич наследовал имя умершего – Эрнст Веерманн – и остался жить в гостеприимной семье. Также Кендрик настаивает, что Паула, жена крестьянина, приходилась дальней родственницей великому маршалу двора, графу Бенкендорфу и, таким образом, пусть отдаленно, сносилась с царской семьей. В глаза бросается то, что некоторые моменты этой истории были додуманы уже явно после смерти «главного героя».
В отождествлении Таммета и Алексея Романова намечалась одна, самая главная для всех самозванцев трудность – у претендента никогда не было гемофилии, которой, как известно, страдал царевич. Впрочем, Кендрику удалось обойти это затруднение все тем же банальным заявлением, что диагноз был поставлен неправильно и истинный Алексей страдал на самом деле тромбоцитопенией, дающей сходные симптомы, но позже постепенно сходящей на нет. Следы этой болезни якобы были обнаружены у претендента.
Филипп Семенов. Биография этого претендента известна с 1930 года, когда он жил под фамилией Ирин, которую затем сменил на Семенов. Претендент был женат четыре раза, работал бухгалтером в Самарканде, был осужден за хищения и отбывал наказание в исправительной колонии Медвежьегорска (Карелия). Перенеся два инсульта, он был доставлен в местную психиатрическую клинику с диагнозом маниакально-депрессивный психоз. В клинике же пациент и «признался» в своем «царственном происхождении».
По версии этого претендента, в подвале Ипатьевского дома он был только ранен, а затем спасен каким-то преданным человеком, после чего его увезли в Петербург некие монархисты.
«Чудесную» историю о Семенове поведала Далила Крауфман, врач-психиатр, только в глубокой старости якобы решившаяся открыть тайну, не дававшую ей покоя многие годы. После войны она работала в психиатрической больнице Петрозаводска. Она подтвердила, что в январе 1949 года туда доставили заключенного в состоянии острого психоза. Им оказался сорокапятилетний Филипп Григорьевич Семенов. Крауфман показала, что он (по ее мнению) был человеком интеллигентным, высокоэрудированным, прекрасно воспитанным и в совершенстве владеющим несколькими языками (что само по себе, даже если это и было правдой, что сомнительно, еще ничего не доказывает).
Вскоре загадочный пациент признался в том, что он не кто иной, как сын российского императора Николая II и, разумеется, наследник престола.
Врачи отреагировали, как положено в подобном заведении: поставили диагноз «параноидальный синдром с манией величия». Однако чем больше они общались с Семеновым, чем внимательнее анализировали его слова (не забываем, что все это чисто субъективное мнение престарелого врача), тем якобы больше их одолевали сомнения по поводу того, действительно ли рассказ пациента связан с психическим недугом. Филипп Григорьевич не проявлял агрессии, не пререкался, не спорил. Он не стремился задержаться в больнице дольше требуемого срока {33}, не выказывал намерений при помощи «царской» биографии облегчить себе жизнь.
Консультант больницы ленинградский профессор Самуил Ильич Генделевич, превосходно разбиравшийся в особенностях придворной жизни, устроил загадочному пациенту настоящий экзамен, проверяя его на наличие соответствующих знаний. Семенов якобы отвечал на все поставленные ему вопросы быстро и точно.
Кроме того, по словам Далилы, Генделевич провел личный осмотр пациента и отметил у него врожденный крипторхизм (неопущение одного яичка в мошонку) и гематурию (наличие эритроцитов в моче) – явление, часто сопутствующее гемофилии, которой страдал цесаревич Алексей.
Также Крауфман отметила внешнее сходство Филиппа Семенова с Романовыми, особенно «прапрадедом» Николаем I. Со слов самого пациента (если верить его рассказу), тогда, в доме Ипатьева, чекистская пуля попала ему в ягодицу (шрам от которой был предъявлен врачам), царевич потерял сознание, а очнулся в каком-то другом подвале, где за ним ухаживал незнакомый человек. Через несколько месяцев незнакомец перевез цесаревича в Петроград, поселил в особняке на Миллионной улице, в доме архитектора Александра Померанцева, и дал ему имя Владимир Ирин.
33
Тут, видимо, имеются в виду многочисленные случаи, когда некоторые, доведенные до крайней нищеты люди сознательно стремились «селиться» в больницах, чтобы иметь, по крайней мере, крышу над головой и хоть какую-то еду. Напомним, что лечение в бывшем СССР было бесплатным. Во всех так называемых стационарах пациентов кормили, и даже вполне прилично (особенно в крупных городах и тем более столицах), и не требовали никаких «благотворительных» взносов. Предпочтение в этих случаях отдавалось психиатрическим клиникам в связи с практической невозможностью быстрого «разоблачения» притворщика.