Как бы там ни было, лже-Маргарита и ее муж были арестованы и находились под следствием до Рождества следующего, 1301 года. Что представляло собой так называемое «следствие» в те годы, представить не сложно. И особенно следствие по вопросу о религиозном преступлении. Почему религиозном? Дело в том, что самозванство в те времена, как, впрочем, и намного позднее, приравнивалось к религиозному преступлению. И все претенденты, жаждавшие занять чей-либо престол, знали об этом и все же решались на подобный шаг.
Пытки, порой самые жестокие, были распространенным средством воздействия на подследственных. И даже если бы до нас дошли официальные документы этого дела, даже если бы в них отрицался факт применения к заключенным так называемого «допроса с пристрастием» (а он, скорее всего, и не отрицался бы – зачем?..), это бы ни в коей мере не исключало того факта, что кандидатку и ее спутника все это время пытали самыми изощренными способами.
Непредвзятому человеку ясно, что пытка не может помочь узнать правду. Под пыткой человек скорее скажет все, что угодно, лишь бы только остановить мучения. Люди, что утвердили «законность» и «правомерность» подобного метода физического воздействия на человека и, словно в насмешку, именовали себя при этом «божьими избранниками» или «помазанниками», сделали это с какой угодно целью, но только не для того, чтобы докопаться до истины. Запугать всех и каждого, всех, кого необходимо держать в узде, – вот реальная цель подобного метода допроса. Потому и информация о нем должна была распространяться максимально широко (тем более в те мрачные времена, когда этот кошмар поддерживался «законом»). И она распространялась. Колоссальное количество источников донесли до нас сведения о так называемых «дыбах»[15], «испанских сапогах»[16] и многом другом. И о людях, которые, когда на них обрушивался весь этот ужас, подписывали любые, даже самые нелепые и бредовые документы, признавались в колдовстве, в интимных сношениях с дьяволом, в умении летать на метле, соглашались и с другими, не менее безумными обвинениями, предъявляемыми им «святыми» отцами церкви. О людях, жаждущих в тот момент только одного – нет, не свободы, это было весьма маловероятно – смерти. Желательно быстрой и безболезненной. Но на такое невероятное великодушие вершители закона были не способны.
Поэтому, отказались ли оба (или по отдельности) заключенных на самом деле от своих претензий или нет, нам никогда не узнать. Официально было объявлено только то, что на тот момент было выгодно объявить правящему кругу лиц.
Королевский суд (а скорее всего, и церковный) приговорил женщину к сожжению на костре как самозванку, а ее мужа – к обезглавливанию.
Отчего приговор оказался столь жесток, нас уже не удивляет. На костре казнили так называемых еретиков[17], то есть тех, кто выступал против Бога, церкви и ее устоев. Что, собственно, и сделала лже-Маргарита, объявив себя королевой.
Вызывает интерес и вот какой вопрос: была ли самозванка внешне привлекательной? И порожден он вовсе не праздным любопытством. Дело в том, что во времена инквизиции женщине достаточно было быть стройной и привлекательной, для того чтобы быть объявленной богоотступницей и приспешницей дьявола (доносы на таких особ очень часто писали менее красивые дамы…). И именно Норвегии тех лет это особенно касалось.
Для чего быть стройной? Для того, конечно, чтобы суметь протиснуться сквозь трубу, вылетая через нее на метле. Это не юмор. Это страшная правда жизни тех мрачных времен.
А красивой? Сложно сказать. Хотя сложно ли? Чужая зависть никому еще добра не приносила… Другая причина, которой можно попытаться объяснить ненависть отцов церкви к красивым женщинам, даже банальнее первой. Это целибат. Все католические священники были обязаны (в общем, как и теперь) соблюдать целибат, иначе говоря, абсолютное половое воздержание. Многие из них были не готовы к подобному шагу ни морально, ни физически. Однако в погоне за благами, которые несет с собой церковная служба, принимали обет. Потому в дальнейшем, легко перекладывая вину на чужие плечи, стремились завуалировать собственную похоть «бесовскими чарами» и «греховным искусительством» очередной миловидной приспешницы сатаны.
Может быть, будь самозваная Маргарита менее привлекательной, «справедливые» судьи смягчили бы ее страшную участь?..
Какие чувства испытала эта загадочная женщина, услышав приговор? Жалела ли она о том, что сделала? О чем думала в ту жуткую, бессонную ночь, предшествовавшую казни? Могла ли она поверить в то, что все происходящее – не страшный, дурной, нелепый сон, сон, который должен закончиться, как только она тряхнет головой с превратившимися в паклю, а когда-то пышными и шелковистыми волосами, в миг, когда первые лучи восходящего солнца ворвались сквозь зарешеченное оконце в ее камеру? В каких таинственных далях путешествовали ее мысли, когда палачи связали ее и вытолкнули на улицу, где собралась толпа зевак, жаждущих насладиться своим самым любимым зрелищем – мучением ДРУГОГО живого существа, и где уже поджидала повозка, чтобы доставить ее к месту казни.
15
16
17