– И что было дальше? – окликнул Санэмона князь, слегка раздражённый вновь воцарившимся молчанием.
– Они снова встали в позицию. В этот раз они выжидали дольше всего. Наконец Кадзума вдруг ударил по мечу Тамона и тут же коснулся горла противника. Удар был мощным и точным. Однако ещё мгновение – и меч Тамона коснулся головы Кадзумы. Я поднял веер, объявляя ничью, хотя теперь не знаю, действительно ли то была ничья. Возможно, я растерялся и не смог понять, чей удар нанесён раньше. Хотя нет: меч коснулся горла определённо раньше, чем другой меч – головы. Тем не менее, после объявления ничьей соперники в четвёртый раз поменялись местами и приготовились к бою. И вновь первым атаковал Кадзума. Он хотел ещё раз коснуться горла Тамона, однако слишком высоко поднял меч. Тамон же целил Кадзуме в грудь… Не меньше десяти минут длилась схватка. В конце концов Тамон всё-таки достал мечом голову Кадзумы…
– И каков был удар?
– Блестящий. Превосходство Тамона стало очевидно любому. Кадзума же начал терять самообладание. Видя его смятение, я пуще прежнего желал ему победы, но чем сильнее становилось это чувство, тем больше я сомневался, поднять ли веер над головой Кадзумы. Тем временем соперники снова обменялись ударами. Внезапно Кадзума зачем-то подступил к Тамону вплотную. Я тогда не разгадал его замысел, потому что обычно Кадзума остерегался использовать приём сближения, и был поражён. Тамон сначала вроде бы открылся для удара, а затем сделал быстрый выпад и коснулся головы Кадзумы. Этот последний заход меня ошеломил… Кончилось всё тем, что я в третий раз поднял веер над головой Тамона. Вот что я имел в виду, говоря о своей предвзятости. В сердце своём я добавил на чашу весов Тамона только одну крошку. И лишь из-за меня Кадзума проиграл столь важный для него поединок. Теперь я полагаю, что он имел право затаить на меня обиду…
– Значит, именно так ты и понял, что напал на тебя Кадзума?
– Точно не знаю. Оглядываясь теперь назад, я вижу, что в глубине моей души поселилось чувство вины. Оно-то и подсказало мне, что это Кадзума. Так я думаю, ваша светлость.
– Выходит, тебе его всё-таки жаль?
– Да, ваша светлость. Кроме того, как уже говорил, я раскаиваюсь в том, что отнял жизнь у самурая, служившего вашей светлости.
С этими словами Санэмон снова понурил голову. На лбу его, невзирая на холод декабря, блестел пот. Князь Харунага, заметно повеселевший, несколько раз кивнул.
– Что ж, ясно… Мне понятно, что у тебя на сердце. Поступок твой, как ни крути, скверен, и с этим уже ничего не поделаешь, однако впредь… – Прервавшись на полуслове, Харунага взглянул на Санэмона. – Занося свой меч, ты уже знал, что перед тобой Кадзума. Отчего же ты не удержался от удара?
Услышав вопрос, Санэмон поднял голову. Глаза на его смуглом лице сверкали решимостью.
– Таков был мой долг! Санэмон – слуга вашей светлости и, больше того, самурай. Кадзуму мне жаль, однако разбойникам нет пощады!
Свидетельство девицы Ито
Ниже представлены показания девицы Ито о кончине госпожи Сюрин, супруги князя Хосокавы, властителя Эттю, получившей посмертное имя Сюрин Индэн Каоку Согёку дайси.
«1. В год мятежа Исиды Дзибусё, то бишь в пятом году эры Кэйтё[26], в десятый день седьмого месяца, отец мой Сэйдзаэмон прибыл в особняк князя Хосокавы, что в квартале Тамадзукури города Осака, намереваясь преподнести госпоже Сюрин десяток птиц, называемых канарейками. Госпожа слыла ценительницей заморских диковин из южных варварских стран, потому подарку несказанно обрадовалась и даровала своё расположение отцу моему и мне. Особливо отмечу, что у госпожи имелось множество радующих глаз безделиц, однако ничего столь необычайного, как вышеупомянутые канарейки, до той поры не было. Вскоре отец сказал мне: «Осенью, когда подуют прохладные ветры, ты простишься с госпожой Сюрин, – следует тебя выдать замуж». Три года кряду я находилась в услужении у госпожи Сюрин, однако госпожа нисколько не привечала меня своим вниманием, предпочитая изображать из себя образец мудрости и учёности, и я, прислуживая ей повседневно, ни разу не имела чести услышать в свой адрес весёлое или ласковое слово, а посему ощущала постоянно отчаянную неловкость; по сей причине я так обрадовалась словам отца, словно мне предстояло вознестись на небеса. В тот самый день госпожа Сюрин вновь изволила заметить, что японские женщины невежественны оттого, что не умеют читать чужестранные книги, где знаки расположены поперёк листа; наверняка уготовано госпоже при следующем рождении стать супругой какого-нибудь заморского вельможи.